— Вот это женщина! — восхищённо выдохнул отец, а я, признаться, ничего не понял, несмотря на весь свой жизненный опыт.
Оставаться в Кистенёвке Шварц наотрез отказался, и, распрощавшись с пассажирами, отбыл домой. Володя из машины вышел сам — сонный, осунувшийся, но такой живой, что сердце заходилось. Он проснулся минут за десять до прибытия домой, и большую часть этих десяти минут адаптировался к происходящему и слушал рассказ Шварца и Марии, чем кончился инцидент в Борисоглебске.
— Вот ваша комната, ваша милость, — поклонилась Марии горничная. — Ваши вещи уже доставлены, не извольте беспокоиться. Я взяла на себя смелость погладить их и развесить у вас в шкафу.
— Мои вещи?.. — удивилась Лопухина.
— Именно так, доставлены из магазина «Гуси-Лебеди» по просьбе ее милости Натальи Константиновны Ромодановской…
«Вот чёрт… — ошарашенно подумала корнет, как никогда прежде ощущая неудобство и неуместность боевого обмундирования на теле. — Но как⁈..»
Приняв душ, она облачилась в приятный мягкий халат, и теперь разглядывала, чем её одарила жена некроманта. Стоило признать, что та продумала почти всё, и снарядила Марию почти на любой случай. Кроме, разве…
«А это-то мне ещё зачем?» — смущенно думала Мария, держа в руках прозрачный пеньюар.
Чуть скрипнула дверь.
— Маша, — тихонько сказал Дубровский. — А ведь ты мне жизнь спасла.
— А до того — ты мне, — так же тихо ответила она, глядя не на него, а на чертов пеньюар, и сгорая от стыда.
— А раз так, — решительно произнес Володя, вынув из её руки и отшвырнув прочь чудовищно откровенную ночнушку, — Раз так, то мы с тобой и так принадлежим друг другу. И остаётся ровно один вопрос…
— Сколько времени ещё мы потеряем?…
Глава 6
Богатый жизненный опыт и его последствия
Было бы в высшей степени удивительно, если бы я сдал зачет. Ну, я его, понятное дело, и завалил вполне благополучно. Спал всего чуть: сперва отец велел забить на всякие начертательные глупости и добрых два часа мучил меня рассуждениями о перспективах высшей некромантии на нашей стремительно меняющейся Тверди. Я даже удивился: с таким могучим интересом и даже азартом к академической науке, отчего мой почтенный родитель не горит фанатичными глазами где-нибудь в закрытом магическом НИИ, а балбесничает в имении? Беседовать с ним было, кроме всяких шуток, очень интересно и захватывающе, но, увы, это ни на шаг не приближало меня к возможности сдать зачет хоть как-нибудь. Между делом, князь ввернул пассаж, что не стоит забывать архиважнейшую задачу незамедлительного продолжения рода Ромодановских, и тут же, как чертик из табакерки, вынырнула моя молодая жена, прекрасная и соблазнительная, так что начертательная магия окончательно пошла лесом, а я едва не проспал, потому как заснуть кое-как удалось за час до будильника.
Красавица «Урса» к самостоятельным поездкам после вчерашнего всё ещё была непригодна, потому как я скромный помещик, а не владелец команды «Формулы-1», и мои работяги за ночь восстанавливать убитый железными птицами внедорожник, увы, не умеют. Но у меня оставался старый друг ЗиС, он же Рыдван, все с тем же клетчатым тентом, и уж его-то с лета гоблины отшаманили до изумительного состояния. Вот и правильно, скромным студентам положено передвигаться на скромных авто. Взял с собой Евгения Фёдоровича и Нафаню. Первого — в традиционном амплуа телохранителя, а вот домовому предстояло кое-что новенькое.
Честно, не вникал, есть ли на Тверди аудиокниги, а вот в моей прошлой жизни они были. И, хотя сам не испытывал приязни к этому формату, так как предпочитаю активное освоение информации путем чтения текста с листа, знаю, что немало людей были в восторге, оттого что кто-то им читает книгу, пока они жарят яичницу, накручивают бигуди или даже рулят по пробкам. Так что я рулил, Евгений Фёдорович меланхолично смотрел в окно и время от времени что-то шептал, а Нафаня «с чувством, с толком, с расстановкой» читал мне вслух учебник по начертательной магии. Надо сказать, информация на слух усваивалась так себе — концентрация-то на дороге, но утешал себя тем, что это лучше, чем ничего, авось, что-нибудь за мозги и зацепится.
Увы, не зацепилось, и, к полному ликованию экзаменаторов, плавал я по волнам неведомой мне начерталки, аки резиновая уточка по ванне сибариствующего инфантила.
Дальнейшее доподлинно не знаю, но с высокой долей вероятности могу реконструировать. На таких радостях, скорее всего, им хватило ума связаться с профессором Поликлиниковым и наябедничать, что столь опекаемый им студент Ромодановский в начерталке — дуб дубом. В ответ на что упомянутый профессор, очевидно, имевший отношение ко вчерашнему разрешению на мобилизацию кладбища, сказал им что-то нелицеприятное. Короче говоря, я, весь в расстроенных чувствах, не успел толком добрести до припаркованного за квартал от колледжа рыдвана, как позвонил сам директор и растерянным голосом сообщил, что произошла досаднейшая ошибка, и зачет принят.