— То есть, рецепт валерьянки ты хранил в собственной голове?
— Получается, так. Я, признаться, после той летней бури в мозгах до сих пор не могу понять, что я знаю, а что уже нет*. Очень неприятное ощущение, надо сказать. Получается, я понятия не имею, как устроен. Будь я существом из костей и мяса…
— Хрена лысого мы с тобой сделали бы что-нибудь своими силами, — подхватил я. — Понадобилось бы вмешательство менталиста.
* Здесь Нафаня демонстрирует несвойственную, вообще-то, домовым забывчивость: а кто тогда поил валерьянкой котов в имении Ромодановских в финале «Бездаря…», а?
— Можно подумать, так мы можем что-нибудь сделать, — вздохнул Нафаня.
— Еще как можем, — возразил я. У меня в планшете лежит два комплекта документации на домового проекта Террибле Бромиста, включая родной арагонский.
— Вот это да, мой добрый сеньор! — офигел домовой. — Но откуда и зачем⁈
— Следствие природного любопытства, — пожал я плечами. И если эта бесполезная до сего дня макулатура поможет тебе разобраться в собственной башке, я буду только рад. Ну, и похвалю себя за предусмотрительность, чего уж там. Ты сам-то доволен результатом эксперимента?
— Ещё бы! Заодно пошалили…
Многоголосый мяв за спиной подтвердил: ага, пошалили.
Но теперь нужно было идти за книжками, да и самому поесть не мешало бы. С книжками вышло как нельзя лучше: пункт выдачи оказался совсем рядом, далеко ходить не надо. Загрузив рюкзак начертательной премудростью, пошел на поиски общепита. Мне была известна кафешка возле колледжа, но туда я послал Есугэя и, уверен, он уже читает стихи какой-нибудь официантке, не хочу мешать. А в остальном район занимали склады, конторы и до революционной мысли, что весь работающий здесь офисно-складской планктон (ладно, менеджеров младшего звена) можно кормить бизнес-ланчем и ежедневно горя не знать, тут пока не додумались. Хотя, помнится, в Тарусе зачатки подобного я видел и неоднократно вкушал.
Еще через квартал нашлась кхазадская пивная. По счастью, к вопросам потребления пенного напитка гномы относились столь же основательно, как ко всем остальным делам, так что кроме крендельков и орешков тут водились и более сытные блюда. Заказав и довольно быстро получив изрядный кусок свинины с жареной кислой капустой, я поспешил всё это употребить и потягивал чай (до таких чудес, как безалкогольное пиво, на Тверди если кто и додумался, то точно не кхазады, посчитавшие бы этакое в лучшем случае оксюмороном, в худшем — святотатством). И совсем уж собирался идти обратно к машине, когда внимание привлек разговор трех гномов за соседним столиком. И то сказать, тихо говорящие кхазады встречаются нечасто. Мой управляющий, например, из таких.
— … поэтому, друзья, я, натурлих, буду бумзен с этой киской, пока не погонит, но ночевать — домой, к жене.
— А я вот к жене охладел. Совсем, — вздохнул второй.
— Курт, мы это от тебя лет двадцать слышим! — хохотнул третий.
— Найн, друзья, теперь всё очень, очень серьёзно! Милашка Гретхен, двадцати пяти годочков, везде кругла, есть, за что подержаться — а улыбнется, так всё на свете отдашь, чтоб не переставала улыбаться!
— Тоже знакомая песня, — безжалостно засмеялся третий. — Помнится, теми же поэтичными словами ты описывал Аделину, Ангелу, Фредерику и эту… как её…
— Монику, — подсказал первый.
— Ах, да, Монику! И что? Как был женат на своей Брюнгильде — дай Эру ей здоровья! — так и по сей день.
— Нет, братья, — серьёзным до трагизма голосом произнёс второй кхазад. — Вы верно помните, но сейчас другое. Я старею, и хочу успеть получить своё настоящее счастье!
И вот в этот момент лукавый меня за язык и дёрнул. А что? вкусная еда, тепло, горячий чай — разморило, и юный Федя вырвался из-под опеки.
— Ваш друг в чём-то прав, господа, — вальяжно и жизнерадостно заявил я. — Поверьте моему жизненному опыту, в этом нет ничего удивительного. Мужчина сохраняет свою силу довольно долго, тогда как женщина, утомленная родами, выращиванием детей, ежедневной домашней работой и прочим в таком духе, к сожалению, увядает значительно раньше. Поэтому ей давно уже не до постели — а мужчина полон сил и рвется в бой, и старая швабра, которую ему напоминает бывшая ненаглядная, его в этом смысле не привлекает вовсе.
— Кхазадки сохраняют фертильность гораздо дольше людей, — шепнул Нафаня, но поздно, меня уже несло.
— И что делать полному сил мужчине, как не искать более молодой предмет для своей страсти? — патетически вопросил я.
— Мальчик, а ты не охренел ли? — вкрадчиво спросил третий кхазад.