Я, на свою голову, пропустил этот шанс на спасение и продолжил поток откровений.
— И вот здесь, — продолжил я, невольно отметив, что речь привлекает новых слушателей. — Здесь перед нами встаёт непростой этический вопрос. Хранить ли верность женщине, посвятившей всю себя тебе и, увы, утратившей на этом пути привлекательность? Или пойти на зов мужской силы, навстречу новым упоительным приключениям? Мой богатый жизненный опыт кричит о том, что надо бы поступить по первому варианту, ибо это правильно. Но как быть дальше на самом-то деле? Мучиться и терпеть до момента, пока усохнешь сам, и тогда радостно успокоиться? Или всё же пуститься во все тяжкие? Непростая вилка, господа! Решением могли бы стать специальные дома с женщинами… пониженной социальной ответственности, где любой не утративший силу мужчина за скромную плату мог бы найти утешение. Но, увы, в нашем государстве такое не предусмотрено. Так что остаётся ходить по блудницам — это куда честнее, чем влюблять в себя расчетливых молодух, которые того и ждут, что ты на ней подохнешь, и ей достанутся все твои денежки…
— Так! — грохнул первый кхазад кулаком по столу. — То есть ты, молокосос, только что назвал наших жен швабрами, нас скопом зачислил в хёнгены и послал по блядям⁈ Знаешь что, пойдём-ка выйдем. Надо заняться твоим воспитанием, раз уж родители не озаботились, — он поднялся из-за стола, его примеру последовали остальные, всего больше десятка кхазадов, и ни один из них не отличался субтильностью телосложения. Я протрезвел. И с ужасом понял, что иных вариантов, кроме «пойти выйти», у меня нет.
— Хорошо, — спокойно кивнул я и с уверенностью, которой не испытывал, поднялся из-за стола. — Показывайте дорогу.
— Мы в земщине, колдовать нельзя, — прошелестел на ухо Нафаня.
Печально. А, с другой стороны, было б можно — и что? Домового вместо себя выставлять? Или говорить «погодите-ка, мужики, мне тут пяток-другой бойцов поднять бы, кстати, а где тут у вас ближайшее кладбище?»
В современных городах не разгуляешься, задний двор не у всякого заведения есть, так что воспитывать меня кхазады взялись на парковке. Проявили благородство: больше, чем по одному, не били — но мне хватало и этого, потому как сломался я уже на первом, том самом Курте, чьи восторги в адрес молоденькой Гретхен и спровоцировали меня на «откровения». Хотя бы ему я успел что-то как-то ответить, прежде чем разъяренный кхазад повалил меня наземь и стал пинать ногами — его оттащили, спасибо. А то мяса и жира на мне всё еще немало, но всё равно ж больно, да ещё как. Затем каждый из гномов счел за благо подойти и хоть три-четыре раза, но стукнуть. Я старался после каждого подниматься, но уже после четвертого получалось не очень. Это избиение продолжалось вечность и ещё сколько-то, прежде чем я услышал такое родное «Айййййяяяяя!».
— Есугэй, не убивать, — едва слышно простонал я безо всякой надежды, что он меня услышит.
Звякнул колокольчик на двери, и в аптеку пружинящей походкой вошел плотного телосложения мужчина в темных штанах и камуфляжной куртке, рукав которой был запачкан жидкостью, напоминающей кровь. На носу его помещались каплевидные зеркальные очки, а длинные волосы этот странный человек собрал в тугой хвост прямо на макушке. Прямой наводкой прошествовав к окошку кассы, он снял очки, продемонстрировав совершенно азиатский разрез глаз, и тепло улыбнулся.
— Прекраснейшая! Ваших свет очей мне без конца мерещится ночами. И я устал давно от тех ночей, но — счастье мне! — сейчас я перед вами, обезоруженный, без сил стою, питаясь лишь одной надеждой зыбкой: удержите ль меня вы на краю? Пожалуете ль милою улыбкой? — произнес незнакомец бархатным голосом.
— Пожалую, — улыбнулась женщина-провизор. — Здравствуйте. Вступление изрядное. Чем могу помочь?
— Мне срочно нужно купить большую банку арагонского бальзама «Арника» и эльдарский эликсир «Пламя Феанора», — степенно ответствовал мужчина.
— Арника есть, Феанор, разумеется тоже, но…
— Но?..
— Но он же стоит больше восьми тысяч денег!
— Достопочтенная сеньора, — не раскрывая рта, произнес азиат другим, гораздо более высоким голосом, — заверяю вас в полнейшей платежеспособности.
Чуть замешкавшись, покупатель улыбнулся не то застенчиво, не то просто растерянно, и, порывшись в карманах, достал банковскую карточку — с таким видом, будто держал ее впервые в жизни.
Через минуту Есугэй и Нафаня стремительно удалялись с лекарствами, а провизор предвкушала, как расскажет подруге о том, что к ней приходил поэт-чревовещатель и купил лекарств на восемь с половиной тысяч.