— Думаю, все присутствующие согласятся, что Евгений Фёдорович просто вот возник из ниоткуда, да и победил в нашем сегодняшнем турнире, — сказал ведущий, и зал подтвердил согласным рёвом. — Но просто так мы вас отпустить не можем. Очень уж любопытно: вы действительно сочинили это стихотворение, просто сидя здесь, в трактире?
— Ну, да, — скромно ответил Есугэй. — У меня всегда так: раз — и стихи в голову пришли…
— С ума сойти, до чего круто. Аж завидно, — призналась себялюбивая Давыдова.
— Испытайте меня, — предложил Есугэй. — Дайте мне тему, и дам вам стихи.
— Вы отчаянный смельчак, Евгений Фёдорович, — покачал головой кхазад. — Но давайте попробуем, воля ваша. Извольте: юная красавица отказывает поклоннику только потому, что он кхазад. Справитесь?
Есугэй молча кивнул, распрямился, сделал шаг назад и закрыл глаза. В зале мгновенно восстановилась тишина. Прошло десять секунд, не более.
— Да, я кхазад, и бог мой — Труд,
В заводе, стройке или в шахте,
Среди пластов бесценных руд.
Ужель я недостоин счастья?
Ужели руки столь грубы,
Как сердце ветреной гордячки?…
Он всецело завладел умами студентов, и генерировал стихи с поистине устрашающей скоростью. На мой придирчивый вкус, качество их могло бы быть и получше, но факт: успех Есугэй обрёл здесь сокрушительный.
Наконец, договорившись выступить почетным гостем на следующих состязаниях через месяц и пообещав подумать над ведением блога, прославленный поэт Рукоприкладский с большим мешком призовых сладостей и чайником чая вернулся за наш столик.
— Ты был бесподобен, Евгений Фёдорович, — сказал я ему без тени иронии.
— Благодарю, мой хан. Я… я чувствую себя живым.
Студенты помаленьку расходились, нахватавшаяся впечатлений Аня клевала носом, чай начал заканчиваться, когда позвонил Дубровский и сообщил, что они с Иньес ждут нас в машине на продолжение совещания.
Глава 9
Путями нормальных героев
— Володя, — пробухтел я, упрямо карабкаясь по стволу эвкалипта, которые, насколько мне известно, в Ковенской губернии или, как тут всё ещё говорили, старостве, испокон веков не произрастали. — Скажи мне, у тебя лаэгрим в роду не было?
Вниз старался не смотреть: отмахали по исполинскому стволу, пусть и наклоненному градусов так под сорок пять, уже прилично, и мне то и дело вспоминался проклятый мост в Тарусе, небрежно разорванный под нашими ногами одной взбалмошной поэтессой.
— Не было, — пропыхтел он. — Возможно, был один уманьяр, но это очень давно и очень не точно.
— Везёт же, — ответил я. — У меня вот точно не было, сплошные некроманты, и, как на грех, поголовно — отнюдь не эльфийской комплекции.
Он не ответил, только фыркнул. Есугэй молча и совершенно бесшумно лез следом за мной, Аня, недавняя ученица как раз забайкальских эльфов, без особых для себя неудобств замыкала процессию. А я, чтобы отвлечься от вполне законного мандража, прокручивал в голове последовательность событий, которая привела нас в такое весьма интересное положение.
Едва все, включая до сих пор витавшего в поэтических облаках Рукоприкладского, собрались в машине, совещание возобновилось.
— Узнать удалось не слишком много, — начал Дубровский, — но, как мне кажется, вполне достаточно для того, чтобы начать операцию по спасению Макса. Итак, замок до сих пор принадлежит Радзивиллам. Охрану традиционно, вот уже не одну сотню лет, предоставляют они же. Ее, охраны этой, не слишком много, зато она отличается нерассуждающей свирепостью и изрядной выносливостью. Просто потому, что состоит из поднятых мертвецов.
— Они что, некроманты, что ли, Радзивиллы эти? — обалдел я.
— А ты что, коллег своих выучить вдоль и поперек до сих пор не удосужился? — ответно офигел Володя. — Или ты думал, что вы с отцом — одни такие на всю Твердь? Короче, да, Федя, Радзивиллы — некроманты, и охрана у них такая именно поэтому.
— Ага, ясненько. Численность охраны нам известна?
— Сорок рыл на весь замок.
— То есть, нам, прежде чем напасть на этот объект, необходимо раздобыть столько же, а лучше иметь численный перевес.