«К хорошему очень быстро привыкаешь», — думал я, созерцая утопающие в утреннем осеннем тумане окраины Тарусы, а ведь только что дома был. Впрочем, этот момент мы с Нафаней согласовали ещё вчера: ехать из наших южных краёв в Тарусу — долго, а мне, вполне возможно, при встрече с новым предводителем Курбских пригодятся все силы и, главное, ясная голова. Доставив нас с Есугэем и верный зеленый рыдван с игривым тентом в синюю и оранжевую клеточку, домовой исчез — продолжать грузить свою голову разнообразными знаниями, структурировать память и проводить прочую подготовку к грядущим подвигам, которое, чует моё сердце, нам предстоят скоро и в солидном ассортименте.
Ну, вот, пожалуйста: планшет, вызов, незнакомый номер и это точно не Ипполит — его контакт я вчера сохранил сразу же.
— Ромодановский, вы мне безразличны! — сходу презрительно заявила высокая брюнетка со вздёрнутым носиком, одетая в непрозрачную, но, тем не менее, ночнушку. Интерьер, в коем помещалась эта безразличная ко мне особа, поразил бы и роскошью, и размерами, не будь мне это всё неинтересно.
— И вы, конечно, три дня гнались за мной, чтобы сообщить об этом? — изобразил я понимание.
— Чего?
— Что ж, ваше безразличие, безусловно, убьёт меня наповал — лет через двести. А пока — честь имею посыпать голову пеплом и удалиться в изгнание.
Я кивнул, разорвал соединение и отправил контакт в чёрный список. И завёл мотор.
— Э, ска!
— Стоять, ять!
— Быро сюда, нах! — из кустов вышли три снага. В потрепанных спортивных костюмах, кепках с пуговкой — классика.
— Евгений Фёдорович, а вот и почитатели вашего таланта, — усмехнулся я. — Вчера вы изволили их восхвалять, сейчас, похоже, вас отблагодарят лично.
— Чё надо, либер камераден? — учтиво спросил я.
— Чё он сказал, нах? — озадаченно спросил один зелёный у другого.
— Хэзэ, ять, — пожал тот плечами. — Но явно по-гномьи, ска.
— Эй, ска, ты, ска, гнум-переросток, ять! Деньги давай, ска!
— Иди сюда, малыш, — поманил я его пальцем. И, когда он подлетел, готовый вцепиться мне во всё, до чего дотянется, спросил: — Хмурого знал ли?
— Да, — опешил снага.
— Что с ним стало, знаешь?
— Да, — подтвердил зелёный, несколько серея.
— Я, — и для наглядности показал на себя пальцем. И больше ничего не сказал. И поехал в Тарусу.
— Совсем Копейкин мышей не ловит, — проворчал я.
— Это глубокая мысль, мой хан, — откликнулся Евгений Фёдорович. — Я обязательно передам её вашему личному демону.
Цветаева, к которой я напросился ещё вчера, встретила нас на пороге. В тертых голубых джинсах, безразмерном свитере и кедах, расписанных мультяшными эльфами, выглядела она всё той же вечной поэтессой в возрасте между тридцатью и сорока, вот только лицо слегка осунулось и глаза чуть красные: похоже, ночью Марина Ивановна если и спала, то самую малость. Но да не моё это дело, личная жизнь академика аэромантии.
— Фёдор, рада встрече! — бодро защебетала она, спускаясь по ступенькам крыльца навстречу. — Признаться, успела соскучиться: ваша свадьба была так давно! Постойте! Неужели⁈ Это же… Это же импровизатор Мордоворотский, сенсация последних дней! Федя! Вы привезли мне поэта, ура!
— Рукоприкладский, сударыня, — с мягкой улыбкой поправил её мой спутник. — Евгений Фёдорович Рукоприкладский, к вашим услугам.
— Ох, простите старуху, всё напутала, — всплеснула она руками.
— Не наговаривайте на себя, — покачал головой мой телохранитель и даже погрозил пальцем. — Как не бывает юности безгрешной, как не надёжны девичьи мечты — так нет на Тверди ничего чудесней волшебной зрелой женской красоты!
— Мамочки! — прижала Цветаева ладони к щекам и, кажется, даже покраснела. Но быстро овладела собой: — В дом, господа! Самовар поспел, и чай заварен — со смородиновым листом.
Мы сидели, пили смородиновый чай с огромными баранками, и это было как-то настолько сказочно и не отсюда, что пару раз ущипнул себя, чтобы проснуться. Цветаева щебетала без умолку, умудряясь сочетать в себе добрую бабушку, дождавшуюся наконец непутёвых внуков, со взбалмошной первокурсницей, только начинающей познавать этот дивный взрослый мир.
— … но, Федя! Как же и где вы нашли Евгения Фёдоровича⁈
«Сам сделал», — мрачно подумал я, но вслух ответил:
— Летом, далеко на юге мне его порекомендовал один очень хороший человек, и с тех пор мы почти неразлучны.