— Это феноменально, друзья мои, — негромко проговорил Алексей Максимович, закончив читать. — Лыков не только научился стабилизировать душу в момент исхода из тела, тут невелика наука, но, что до него прежде никому не удавалось, понял, как растянуть эффект стабилизации на очень долгий срок. Сто двадцать лет минимум — представляете? Я вот, признаться, с трудом.
— И что это означает? — после некоторой паузы негромко спросил главный ученый Государства Российского.
— А означает это, государь мой Феодор Иоаннович, что, согласно описи Лыкова, в нашем распоряжении сейчас находятся ровным счётом триста пятьдесят семь душ, по большей части, невинно умерщвлённых. Знал я, многогрешный, что князь был душегуб, но чтоб до этакой степени…
— Ну, хорошо, — царевич то ли действительно не понял, то ли раскручивал мэтра на полёт мысли. А распорядимся-то мы ими как? Что толку нас от трёх с половиной сотен бестелесных душ?
— А вот подумаем, — азартно блеснул очками Алексей Максимович. — Вот сходу: ты сказал «бестелесных». Верно, Феденька, верно! А вот с нами сидит и тёзка твой, он как раз специалист по бездушным телесам! Одно к одному, однако!
— Да, но… поднятый покойник и полноценный человек — телесно не одно и то же, насколько мне известно, — с сомнением покачал головой Грозный.
— Всё так, Федя, всё так, — вздохнул инженер. — Но давайте-ка послушаем нашего гостеприимного хозяина. Юно… Фёдор Юрьевич, голубчик, знакома ли вам такая дисциплина, как постнекротическая реконструкция внутренних органов?
— Да, знакома, — кивнул я. — Далеко не в полной мере, увы: как известно Фёдору Иоанновичу, к обучению я приступил недавно, а упомянутая вами процедура — это уже высшая некромантия, в колледже ее в последнюю очередь изучают. Но отец успел дать мне несколько уроков, и они вполне живы в моей памяти.
— Для нашей цели довольно, — кивнул Алексей Максимович.
— А душу загубить не боитесь? — внезапно для меня спросил царевич, которого я давно зачислил в главные циники Тверди.
— Нет, — спокойно ответил спиритуалист. — Любую из этих душ, выражаясь с философской точки зрения, давно загубил Лыков, изъяв из круговорота. В случае неудачи нашего эксперимента, который я, признаться, уже предвкушаю, душа просто вернется в круговорот — пусть и с некоторым запозданием — и унесется туда, куда отлетают души после отделения от умершего тела. Ну, а если вы о моей душе — так тут, батенька, нарзаном делу не поможешь, поздновато уже, ибо накуролесил я за жизнь свою так, что… впрочем, вам это прекрасно известно.
— Так, — задумчиво продолжал Грозный. — Ну, допустим. Допустим, берем мы поднятого мертвеца, всаживаем в него…
— … имплантируем, Фёдор Иваныч. Имплантируем, давайте обойдемся без вульгарностей, коллега — речь о науке.
— … имплантируем в него душу из коллекции Лыкова, — поправился тот. — Допустим. А он с ума не сойдёт от этакой коллизии?
— А вот для этого, милостивый государь, нам понадобится толковый менталист. И, говоря по правде, в пределах этой комнаты я знаю одного такого.
— Та-а-а-к! — потёр руки Фёдор Иоаннович. — Как научный эксперимент, мне эта затея нравится! Фёдор Юрьевич, добудьте нам мертвеца, пожалуйста!
А вот тут я задумался. Мертвецов у меня — полон дом: вся служба безопасности — это же бывшая челядь князя Лыкова, хранившая верность ему до самого гроба. А вот за гробом — шалишь. Но, как вспомню все эти рожи, желание одушевлять обратно любую из них пропадает начисто. Так что нужно идти на кладбище и выбрать там кого-нибудь побезобиднее. Хотя… Есть у меня еще один ходячий покойник, и вот его наградить душой вполне бы можно, пожалуй. Кто его знает, как поведет себя свирепый древний монгольский генерал после обретения русской души? Но даже если сбежит, ладно: он меня столько раз спасал, что отпущу. Поеду потом в Сарай-Бату, выцыганю у хана Менгу-Тимура ещё кого-нибудь. Решено! Через камин я вернулся в гостиную, открыл окно и заорал:
— Есугэй!
— Айййййяяяяя!
— Ко мне иди, за камин, шустро! — и я ввернулся к своим непростым гостям, с головой погрязшим в научных мечтаниях.
— Через минуту будет у нас объект для эксперимента, — доложил я.
— Кто таков? — хором спросили коллеги.
— Есугэй, мой личный телохранитель. Бывший темник в Золотой Орде. Рекомендован мне лично ханом Менгу-Тимуром, внуком небезызвестного Батыя, с которым мы неплохо пообщались летом в окрестностях Сарай-Бату. До сих пор не подводил.
— Какая у вас, некромантов, жизнь интересная, — с нотками уважительной зависти произнес Алексей Максимович. — Но позвольте, такой выдающейся личности надо бы и душу выдающуюся!