— А то, что мыши в Тарусе сожрали ВСЮ документацию, — гнусно ухмыльнулся я. — Нет, конечно, кое-что осталось, и это «кое-что», разумеется, неопровержимо свидетельствует о том, что Копейкин и его бойцы — молодцы, каких свет не видывал. Стыдно, господа: когда в ведомстве начисто гибнет вся первичная документация, кому это выгодно в первую очередь?
— Вот ведь змей… — потрясённо выдохнул Ежевикин, глядя на меня круглыми от удивления глазами. Встряхнулся и, глядя в камеру, отчеканил: — Сыскной приказ снимает обвинение в адрес господина Ромодановского Фёдора Юрьевича, 1995 года рождения. Запрос на арест отменяется. Фёдор Юрьевич, вы свободны.
Коротко кивнув, я вышел из комнаты. Телохранитель ждал меня под дверью.
— Евгений Фёдорович, помнишь, я вчера сказал, что капитан Копейкин мышей не ловит? — спросил я, выключив планшет, которым всё это время вёл скрытую съёмку.
— Конечно, помню, мой хан.
— А ты ответил, что это глубокая мысль, и ей стоит поделиться с… известно кем?
— Да, было.
— Поделился?
— Конечно.
— Есугэй, дорогой ты Евгений мой Фёдорович, — вздохнул я. — Очень тебя прошу, в следующий раз делись с ним подобным только в моём присутствии, ладно?
— Слушаюсь и повинуюсь.
— Вот и отлично. О, что это тут у нас?
А это тут у нас снага — опять! — четыре штуки.
— Отпустите колдуна, врот!
— Быро колдуна на волю, нах!
— Э! Конвой-ска, где нах⁈
— Друзья мои, — улыбнулся Есугэй, поправляя пижонские поляроиды на носу. — Я, признаться, в затруднении, что с вами делать. Команды убивать не было. Могу поколотить. Начнём?
— Э, ска! Какой колотить, врот⁈
— Мы на такое ни фига не подписывались!
— Ребзя, эт ваще не он-ска!
— Бежим отсюда, нах!
И растерянные снага ретировались.
— Евгений Фёдорович, вот оченно не нравится вон та барышня, приведи её ко мне, пожалуйста.
Всё то время, пока зелёные крайне топорно и не смешно пытались изобразить нападение на конвой, ведущий арестованного, я шарил глазами по окружающей площади. И указанная Рукоприкладскому девушка, едва стало ясно, что всё пошло не так, успела превратиться из симпатичной блондинки в неприметную шатенку. Но, как оказалось, метаморфозы незнакомки не понравились не мне одному. Из близстоящего куста материализовался огромный черный урук в негаторных рукавицах.
— Скаи! — прорычал он, хватая девушку за руки. Та немедленно преобразилась вновь, став худощавой обладательницей пепельно-серой косы. Кажется, я даже знаю, кто это.
— Доброго дня, Олеся Васильевна, — учтиво поздоровался я, подходя к сестре Макса. — Честное слово, не знаю, что вы тут было задумали, но прошу передать Ипполиту Матвеевичу, который, полагаю, где-то неподалёку и уже готов явиться, по своему обыкновению, весь в белом, следующее. Он объявил себя моим должником. Я, в свою очередь, этот долг признаю. И прошу впредь не устраивать никаких эскапад с моим мнимым «спасением». Долг я стребую лично, когда для этого придёт время. Отпусти её, Шаптрахор, идём.
— Чиновника снял отлично, — после приветствия сказал князь Ромодановский. — Теперь этот сукин сын у нас в кармане. Факт выключения камеры и сгребание денег в стол — достаточно, чтобы с ним договориться. Вроде, мелочь, но Тем, Кому Надо более чем достаточно для вдумчивой проверки, и он об этом знает.
Мы обедали вдвоём, и стол был по-ромодановски прекрасен.
— У меня острое дежа вю, — пожаловался я, запивая острый кавказский кебаб красным арагонским. — Будто в свой прежний мир попал. Там чиновники точно такие же.
— Думаю, они везде такие, — хмыкнул отец. — Во всех странах и, вероятно, во всех мирах.
— Но почему⁈
— Во всяком случае, у нас, на Тверди, так: любой чиновник постоянно решает две задачи. Ладно, три — но третью уж вовсе неофициально. Первая: «Как бы чего не вышло» — то есть необходимо поддерживать соответствие происходящего на ответственном участке исходящим свыше циркулярам. Вторая: «Главное, чтобы отчет сошелся» — по сути, вторая сторона первой, то есть, чтобы высшие силы наслаждались стабильностью, а то как бы чего не вышло уже лично у этого самого чиновника. Ну и третья — чтобы в процессе выполнения первых двух что-нибудь прилипло к карману, причём в количествах, достаточных для того, чтобы Жить Как Люди — в каком-то ими самими придуманном статусном каноне. Вот, собственно, и вся премудрость. Уверяю тебя, они везде думают ровно об этом. Встречаются среди них те, кому третий пункт претит, но таких исчезающе мало. В земщине — поголовно такие, как я сказал. В сервитутах вольная вольница, там тоже, хотя встречаются и бессеребреники. А вот в опричнине за третий вопрос на голову укорачивают, не рассусоливая.