— А тут такие есть? — спросил я. Сомнения мои имели основание: князь Лыков, насколько я успел понять, экспериментировал, в основном, с местными крестьянами, изредка позволяя себе ловить кого-нибудь на дороге.
— А вот сейчас узнаем, — всё с тем же воодушевлением, контрастирующим с седой бородой и согбенной фигурой, произнес старик. — Фёдор Юрьевич, принесите каталог, будьте добры. Первый стеллаж, бархатный переплет.
И опять замелькали страницы.
— Ага! Есть! — торжествующе вскричал он. — Вместилище за номером четыреста четыре. Второй стеллаж, средняя полка.
— А вот интересно, — проговорил я. — Если душ всего три с половиной сотни, отчего такая нумерация?
— Бог весть, пожал плечами Алексей Максимович. — Вероятно, нумерация сквозная, но не все процедуры были успешными.
— От лица Государства Российского выношу вам, Фёдор Юрьевич, благодарность за пресечение самого масштабного душегубства, что знала русская земля, — деревянным голосом произнес царевич. Меня, признаться, пот прошиб, когда я вспомнил четырехзначные номера на некоторых банках.
Пришёл Есугэй.
— Тихо будь, — велел я ему. И обратился к коллегам: — Где оперировать будем?
— Да оно бы и без разницы, пожалуй, — пожал плечами Алексей Максимович. — Хоть здесь. Стар я по вашим хоромам туда-сюда таскаться. Что скажешь, Фёдор Иваныч?
— Согласен, — махнул рукой тот.
— Есугэй, — чуть дрогнувшим голосом приказал я. — Ложись на пол. И молчать.
Мертвый телохранитель бесстрастно выполнил приказание.
— Так, на правах старшего летами я, более-менее представляя себе предстоящий процесс, беру руководство на себя, — старик пружинисто — куда девалась немощь — поднялся на ноги. — Начинаем. Начинаем с вас, Фёдор Юрьевич. Вам необходимо полностью реконструировать внутренние органы, мягкие ткани, слизистые оболочки — короче, всё, чего у него пока нет. Задача ясна?
— Так точно, — кивнул я, хотя уверенности в своих возможностях не испытывал ни малейшей. Ну, да, отец показывал. Ну, да, «починили» одного вместе, потом разобрали обратно и упокоили с миром…
— Приступайте.
Есугэй лежал недвижно и не моргал. Я склонился над ним, вызывая в памяти анатомический атлас. «Достаточно общего представления, — успокаивал отец, когда я ударился в панику. — Основные органы, круги кровообращения, мозг. Главное — мозг, он достроит требуемое».
С мозга я и начал. Мысленно — вслух не обязательно — воспроизводил отцовы формулы, представляя, как пустая есугэева черепушка наполняется важным содержимым. Готово? Возможно, всё равно, мне большего не осилить, едем дальше. Лёгкие. Сердце. Пищевод, желудок, поджелудочная, печень «и прочая требуха», как выразился князь. Сделано. Кровообращение. Нервная система. Язык… Всё, я иссяк. Вытирая пот со лба, сделал шаг назад.
Просто кивнул в ответ на вопросительный взгляд Алексея Максимовича. Настала его очередь. С банкой №404 в руке старик подступил к моему неподвижно лежащему телохранителю и, делая легкие пассы, нараспев принялся читать на каком-то птичьем языке. Читал он долго, внятно и отчетливо, иногда делая паузы, чтобы вспомнить текст. Когда, казалось, нам тут прочли вслух толстенный том типа «Сильмариллиона» (О! А а не на эльфийском ли он шаманит?..), и мы с царевичем Фёдором утомились бороться с сонливостью, инженер человеческих душ внезапно резким движением сорвал с банки печать и буквально воткнул горловину в рот бедняги Есугэя. Глаза монгола расширились, его выгнуло дугой, он заорал.
— Фёдор… — прохрипел старик, падая на меня.
Я его поймал — дядька-то, оказывается, при таком росте не весил вовсе почти ничего, а Фёдор Иоаннович быстро присел рядом с подопытным темником и положил ладонь ему на лоб. Есугэй успокоился и, похоже, вырубился.
Алексей Максимович тяжело дышал. Мне, признаться, тоже было лихо: маны ухнул — будь здоров. Наконец, Грозный поднялся, утирая рукавом пот со лба.
— Кажется, шалость удалась, — пробормотал он. — Во всяком случае, жить он точно будет.
— А сейчас? — хрипло спросил я.
— Спит. Разбудить? Имейте в виду, у него теперь башка поэзией под завязку набита.
— Буди, — вяло махнул рукой Алексей Максимович, которого я успел усадить в кресло. — Надо ж посмотреть, что такое мы с вами состряпали.
— Лича мы состряпали, — хмыкнул Грозный. — С чем я вас, друзья мои, и поздравляю. И можем наклепать еще три сотни с лишним, технология понятна. Вопрос — зачем? Кстати, Фёдор Юрьевич, здравствующий лич — это сущее безобразия. На Лыкова много лет закрывали глаза, и, как оказалось, совершенно зря. Так что этот — под вашу личную ответственность, ясно?