Что и говорить, в кабинете владычицы Песчаного замка, профессора из темных искусств княгини Светланы Сильвестровны Серебряной я сразу почувствовал себя неуютно. В этом нет ничего удивительного: просто на расстоянии вытянутой руки от меня виднелся обтянутый кожей череп, поддерживаемый двумя костлявыми кистями, а вокруг всего этого, включая кресло, клубилась непроглядная тьма. Как нетрудно догадаться, именно так и выглядело моё непосредственное высокочтимое начальство. Было в ней что-то от Императора из «Звёздных войн» в те годы, когда тёмная сторона сожрала его без остатка. И да, портрет моего нового шефа любая хэви-металлическая группа почла бы за честь разместить на обложке своего альбома. Короче говоря, жутко мне было до одури. Но вида старался не подавать.
— Ну, шшшштооо, шшшшколяррр… — прошипела княгиня. — Вовремя пришшшшёл, молодец, — и, насладившись героической борьбой со страхом, которая, очевидно, отображалась на моем широком лице, княгиня продолжила приятным низким голосом: — Ну, полноте, Фёдор Юрьевич, голубчик! Не так уж страшна я, как выгляжу! — и, выдержав авузу, добила: — На самом деле, я гора-а-аздо страшнее! Но закончим на этом с шутками, включая дурацкие, и перейдём к делу. Не скрою, рада вам. Следила за вашими успехами и, чего уж там, лелеяла в вашем отношении определённые планы. Давайте так: я знаю истинную подоплёку вашего здесь появления, но мне важно знать, как именно вы осознаёте эту мотивацию. Предупреждаю: врать не стоит, почую сразу.
— Мотивация очень простая, Светлана Сильвестровна. Не скрою, ещё позавчера я был полон планов, в которых ваша служба не фигурировала вовсе. Хотя, признаться, думал о ней на отдалённую перспективу — зная, впрочем, не слишком много, на уровне чуть-чуть выше простого обывателя. Но теперь события повернулись так, что мой дорогой. но, увы, не слишком сообразительный друг натворил глупостей, и если цена за его непутёвую голову — моя служба на несколько лет раньше запланированного — что ж, я готов заплатить эту цену.
— Принимается, хотя в целом занятно. Откуда такая привязанность к квазиживому существу?
— Я некромант, у меня слабость к квазиживым организмам.
— Шутки не шутим, предупреждала.
— Простите, дурная привычка реагировать на стресс подобным образом. Суть в том, что этот домовой — первое существо на Тверди, проявившее ко мне сочувствие. Клянусь, в тот момент мне было совершенно не важно, живой он или не очень, тем более, я этого просто не знал.
— То есть вы признаётесь, что на самом деле вы подселенец?
— Так точно, врать вам даже и пытаться не стану. Да и не хочу.
— Скажите, когда отец выгнал вас из дома и угодил в опалу, коей я была свидетельницей, это уже были вы?
— Да, я попал в это тело за два дня до изгнания. И при всём желании не успел бы ничего изменить. Впрочем, мне грех жаловаться — я теперь некромант второго порядка, счастливо женатый на прекрасной женщине.
— Ага, а ещё собственник недурного поместья и хозяин-покровитель боевого лича-поэта возрастом чуть менее тысячи лет.
— Ну, большую часть этого времени он всё-таки пролежал в кургане, но да.
— Ещё раз — мне для понимания: что сподвигает вас, Фёдор Юрьевич, на служение в опричном войске?
— Еще после второй инициации я имел беседу с… гросс-профессором Поликлиниковым, в которой он доказал мне неизбежность такого развития событий. Чуть позже я беседовал с другим умным человеком, который окончательно помог мне расставить жизненные приоритеты.
— Кто этот человек?
— Покойный Менгу-Тимур, монгольский хан из рода Чингизидов.
— Ну да, преимущества некромантии в сочетании с юношеской незамутненностью: можно хоть с Александром Македонским поболтать, хоть с Элессаром Эльфинитом — главное, в процессе беседы Твердь в клочья не разнести… Но принято. Вы, определённо, наш человек, приват-доцент Терешков в вас не ошибся. Так что следующий вопрос уже предметный. Вам доводилось проводить эксгумацию с допросом?
— Единожды в жизни, зато буквально только что.
Вы не свячзаны обетом конфиденциальности по этому эпизоду?
— Нет.
— Тогда расскажите подробно.
И я поведал Серебряной печальную историю с ароматом ни кем не любимых ландышей.
— Отменно. Возьмётесь повторить в ближайшее время?
— Не вижу препятствий, но прошу разрешить мне заскочить домой за запасом маны: эксгумация оказалась очень затратной процедурой, а мой домовой коротает дни сами знаете, где.
— Не возражаю, главное, залегендируйте получше: само собой, близкие о сути вашей работы могут догадываться, но доподлинно знать не должны ничего.