А потом врубаешься, что капризы тут ни с какого бока, просто ты через пару часов уедешь на службу и застрянешь в Воронеже на несколько дней, а она скучает, и нет никакого другого времени, чтобы вместе погулять по берегу реки — и становится очень стыдно.
— Одевайся теплее, малыш. Там прохладно и накрапывает дождик.
Я оценил то ли порыв, то ли задумку жены: предутренняя хмарь, густой туман, дождь ещё этот — а мы под руку идём по берегу речки, и нам хорошо — то ли просто хорошо, само по себе, то ли светлая моя половинка приколдовывает малость — но какая разница? Вот только стрекот дрона где-то высоко над головой мешает — за завтраком скажу Говорухину, чтобы завязывал с мелочной опекой.
Спину словно ледяной водой окатили: пронзило предчувствие, что сейчас будет что-то нехорошее. Ладно, до машины недалеко, авось успеем — и я ненавязчиво ускорился.
— И куда мы побежали? — муркнула жена.
— Греться, радость моя. И кофе очень хочется, не говоря уж про завтрак, — улыбнулся я в ответ, надеясь, что всё выглядит естественно.
По бокам в тумане замаячили тени, но — ура! — вот она, машина.
— Садись скорее, солнышко, и дай мне блокнот с ручкой из бардачка, пожалуйста.
— Вот, держи. А это зачем?
— Колдовать буду. А ты сиди здесь и, самое главное, ничего не бойся. Можешь закрыть глаза.
Я поцеловал Наташу, взял в багажнике меч Менгу-Тимура и щелчком с брелка запер машину. Тени в тумане проступали всё отчётливее, много. Нас окружили. Что ж, поборемся. Кого там принесло?..
Давайте рассуждать логически. Кому я оттоптал гору мозолей? Правильно, Курбским и их друзьям-хозяевам Радзивиллам. Курбских осталось всего трое, из них двое в кутузке, оба уже в Слободе, а третий — мой стеснительный дружище Макс. Из Слободы живьём не сбежать даже метаморфу, значит, атакуют меня коллеги-некроманты при помощи, разумеется, ходячей мертвечины. В данном случае для меня их бойцы не столько противник, сколько, возможно, ресурс. Но, чтобы им оперировать, сперва необходимо перехватить контроль. Что-то подсказывает мне, что фамильный речитатив про холод чёрного солнышка дочитать мне не дадут, следовательно, в моём распоряжении остаётся быстрая, то есть упрощённая. начерталка. А соответствующий чертёж я давно разработал и даже пару раз испытал — правда, на папиных подчиненных, но будем надеяться. что сработает и тут. Чертеж готов, слово сказано, мана выделена — погнали.
…но меч я на всякий случай обнажил и к бою изготовился. В тумане закипела битва: значит, кого-то я перевербовал, и теперь они сражаются со своими же. Отлично, надо повторить.
…эх, как же для полного душевного спокойствия не хватает мне Есугэя! Но с ним произошла вот какая поэтическая история. Давеча я сам отправил его сопровождать в конвертоплане изловленных нами на месте преступления зловредных артефактологов Магницких и несостоявшуюся жертву, намеченную для их черного ритуала. В полёте произошло сразу два события. Во-первых, душегубы, до которых окончательно дошло, что в короткой перспективе им не светит ничего хорошего, попробовали освободиться и поднять бузу. Есугэй, который и к магии-то до сих пор относился со священным трепетом, а уж к полётам по воздуху — так и вовсе как к божественному чуду, короткими свирепыми ударами вырубил обоих, да так качественно, что в Песчаном замке пришлось приложить некоторые усилия, чтобы привести их в сознание для допроса.
Тем самым временем очнулась девушка, Ксения Оленева. Увидела Магницких, увидела Есугэя — и вцепилась в него мертвой хваткой, бессвязно шепча страшные женские заклинания «спаси!», «защити!» и «не отдавай!». Так, на руках, он её в медчасть Замка и внёс, после чего честно попытался выйти вон и ждать меня. Не вышло: Ксения впала в истерическое состояние и успокаивалсь только когда Евгений Фёдорович оказывался в тактильной досягаемости. Начальник наших медикусов Цветочный-Утешалов, аж целый адьюнкт-профессор, погрузил её в целебный сон, и волонтёра Рукоприкладского буквально выставил из медблока. Но несколько часов спустя пришлось разыскивать его у меня на квартире и возвращать обратно: очнувшаяся девушка вновь взревела и успокаиваться не собиралась, а держать её постоянно в бессознательном состоянии не выглядело правильным решением.
Так прошло два дня. Глубоко ночью Евгений Фёдорович вышел на видеосвязь. Вид он имел бледный и растерянный.
— Мой хан, — почтительно произнёс мой телохранитель, — я попал в плен, и это не только поэтическое сравнение.