— Новообретённого?…
— Недавно умерла графиня Толстая. На её похоронах произошла инициация первого порядка. Сын усопшей инициировался в некроманта. На днях князь Ромодановский заявил на него свои права, утверждая, что мальчик к Толстым вообще отношения не имеет, а является внебрачным сыном Андрея Ромодановского. Средний княжич, как и его старший брат, погиб на Балканской. Там один младший остался, Фёдор.
— И остался ли — большой вопрос, — пробурчал Иван Иванович, глядя в окно на лунный пейзаж.
Задребезжал телефон.
— Да, Фёдор Иоаннович. Установили. Ультима Ястржембских, клиентов Радзивиллов. Били по Фёдору Ромодановскому. Никак нет, тут ни выживших, ни трупов — сплошная луна. Понял вас, официальное заключение пришлю как только смогу быстро.
Окончив разговор, Рикович ещё раз с тоской посмотрел за окно.
— Насколько вы уверены в своих выводах?
— Сто процентов, — быстро ответила Елена Годунова из Министерства Магии.
— Совершенно уверен, — кивнул Ленский.
— Тогда садитесь, пишите заключение, а я распоряжусь запускать троллей. А то перекрыта важнейшая дорога, пробки лютейшие, земщина начинает волноваться, а это плохо. Работаем!
Подобный ужас князь Юрий Григорьевич переживал лишь единожды в жизни — когда прибыл государев фельдъегерь и сообщил, что оба его старших сына пали смертью храбрых. Это был день, когда жизнь оборвалась, и Ромодановский тогда выпал из реальности на недобрую неделю: нет, он не пил и не занимался прочими подобными глупостями. Он тогда, вроде бы, жил, как обычно, и спал, и даже ел — но всё это бездумно и механически, и позже князь всё никак не мог вспомнить, что с ним вообще происходило в те жуткие семь дней. И вот теперь посреди двора усадьбы в вихре телепорта возник плачущий ободранный мальчишка, вцепившийся в безжизненное тело Фёдора, под которым потом нашли отключившегося от перенапряжения сил одноухого седого домового.
К счастью, в последнем наследнике Ромодановских жизнь ещё теплилась. Приняв необходимые меры к спасению сына, разъярённый некромант вызвал человека, про которого в иные минуты старался не вспоминать вовсе.
— Ваше высочество, — срывающимся голосом начал князь. — Как верный слуга государев, считаю долгом уведомить, что намерен пресечь существование поганого рода Радзивиллов — в Несвиже, в Государстве Российском, и по всей Тверди, со всеми их чадами и домочадцами, во веки веков. Они едва не убили моего сына! И внука!.. Официально заявляю, что имею планы направиться в самое их логово и применить последний довод семьи Ромодановских.
Суровый и страшный вивисектор, царевич Фёдор прекрасно понимал, что давить силой на старика сейчас бессмысленно. Лезть к нему в голову в час отчаяния — опасно. Ну, разве, совсем чуть-чуть. Поэтому он разговаривал с князем непривычно тихо и мягко, объясняя, увещевая, торгуясь. И выторговал целые сутки. И немедленно, телепортом, отправил к Ромодановским медиков — и не каких-нибудь там, а самих Пироговых, с самим главой клана. Осталось понять, как угомонить потерявших берега панов так, чтобы всё же, по возможности, сохранить их мало кому нужные, но, увы, необходимые для державы жизни…
Всего четверо их осталось: Мариан, Анджей, Ян-Казимир и Михай-младший. Радзивиллы. Все — молодые, самому старшему из них, Михаю, едва четвёртый десяток пошёл, а Ян-Казимир лишь два месяца назад стал совершеннолетним. Все бездетные, все неженатые, разве, Михай овдовел недавно, когда неведомая сила ввергла замок Курбских в преисподнюю — а его Катаржина была там, координировала накопление войска.
Последние Радзивиллы сидели за пустым столом и друг на друга смотрели недобро.
— Как погиб Ежи? — глухо спросил Михай.
— Вместе со всеми, — пожал плечами Анджей, лицо которого скрывалось под слоем пластырей. — Когда, курва мать, разверзлось небо и всё вокруг превратилось в лунный прах.
— А ты-то как уцелел?
— Выполнял твой приказ, брат, — твёрдо посмотрел старшему в глаза Анджей. — Берёг себя и в драку не лез.
— Но почему в неё полез Ежи⁈
— Этот, курва, Теодор начал массово перевербовывать наших бойцов. А на расстоянии удерживать и возвращать их было невозможно. Бедняга Ежи бросился исправлять ситуацию, которая становилась для нас всё хуже.
— А ты тогда почему остался, пся крёв⁈
— Я выполнял приказ. Твой приказ, брат.
— Ладно, — Михай шумно, сквозь зубы, вдохнул. — Проехали. Нас, курва мать, осталось только четверо, но проехали. Кто бил ультимой? Это же «Лунная прогулка», да?
— Так есть, — мрачно кивнул Мариан.
— Марек, а почему собака Ястржембский применил ультиму, да ещё, курва его мать, по своим?