- Димка!!! Стойте! – Алина бросилась вдоль решетки в порыве догнать бандитов. Выброшенная в тщетной попытке схватить удержать рука схватила только воздух.
- Алинка! Держись! – крикнул Дима. Внешняя дверь темницы лязгнула своей кованной пастью, закрывшись и проглотив даже его голос.
Алина заметалась по камере, запустив в волосы дрожащие от смеси гнева, страха и отчаяния руки. Что ей делать? Куда увели Диму? Что с ним сделают? Она осталась одна. Эти сучьи потроха лишили ее всего, чего она добивалась так долго: дома, размеренной спокойной жизни, работы, шанса ввернуться в суетный шумный, но родной мир, а теперь и любимого человека. За него она боялась особенно. Раненого его тащили по коридору как строптивого мула, дергая и подпинывая под зад. Если у него сломаны ребра, это могло привести к страшным последствиям. Алина сомневалась, что бандиты озадачатся лечением травм Димы. Скорей его прибьют в подворотне, если поймут, что он болен и слаб и не может служить тем целям, ради которых его забрали. Дима прав. Они – никто. Два ненужных никому особенно человека. Их не будут держать ради выкупа. Если бандиты не смогут на них заработать, Алину и Диму просто уничтожат. Как и любого в этой темнице.
Бандиты вернулись скоро. О чем-то взволнованно переговариваясь, они открыли камеру с более старшими женщинами из обслуги гостиницы и забрали оттуда всех. Сколько ни бросайся грудью на решетку, не поможешь. Не оттуда. Не из-за тяжелых кованых прутьев.
Алину бесило. Уволокли, словно стадо ослиц. Не слушали ни мольбы, ни криков о помощи. Переговаривались так, словно никого разумного или достойного внимания здесь больше не было. Очень кстати вспомнилась фраза, брошенная бугаем с праздника урожая вина и переведенная гидом о том, что такой женщине, как Алина на Равнине быстро найдется хозяин. Тело жарила ярость. Она жгла, горела. Она вставала поперек горла, мешая дышать и вызывая желание зарычать, закричать.
За ними бандиты вернулись тоже. Бандит, первым вошедший в камеру принял на себя всю мощь и ярость урагана «Алина». Ее сорвало с места, и она вцепилась бешеной кошкой прямо в лицо мужчине. Он не устоял на ногах и рухнул на пол вместе с прицепившейся намертво девчонкой. Она драла его за волосы, пинала, царапала. Он кричал, пытаясь сбросить ее с себя.
Алина никогда прежде не чувствовала в себе такого прилива сил. Она даже не обратила особого внимания, когда товарищи атакованного бандита пытались оторвать ее руки от горла коллеги. Пока один из них не намотал ее волосы на руку и не дернул на себя, вынуждая бросить добычу. Это было больно. Очень. Алина вскрикнула, схватившись за руку, волочащую ее за волосы через всю камеру к стене. Туда, где в стену было вмуровано кованое кольцо с пристегнутыми к нему кандалами.
Она выдохлась. Не физически. Эмоционально. Болела кожа головы от того, что бандит тащил ее за волосы. Давящим грузом лежали вокруг щиколоток кандалы. Алина смотрела на свои руки со следами недавней кошачьей драки. Ногти обломаны и под ними осталась кровь бандита. Фу, противно… Не помыть. Негде. Она аккуратно опустила испачканные руки себе на колени.
Не стоило бросаться на этого подонка. Не удержалась. Сорвалась. Как в детстве, когда от чувства несправедливости закипала душа. Она и раньше, бывало, дралась. И с девчонками, и с мальчишками. Защищая те крохи личного пространства и достоинства, которые у нее были. Но здесь все было по-другому. Ее старые обиды казались теперь мелкими и пустыми.
Бандиты приковали ее к стене. Пострадавший что-то орал, указывая пальцем в сторону Алины и прижимая ладонь к расцарапанной щеке. Он порывался подойти. Его еле удерживали от того, чтоб расплата не настигла ничтожную когтистую тварь. Не нужно было знать местный язык, чтоб понять смысл его криков. Потом бандиты успокоили кое-как беснующегося пострадавшего и увели куда-то девушек из камеры Алины. Удивительно, насколько быстро камера меняет свой статус с ненавистной клетки на последний островок спокойствия. А все потому, что у сидящих в ней есть четкое понимание, что здесь окажется несравнимо лучше, чем там, куда их поведут.
Девушки вскрикивали. Кто-то рыдал в голос от страха, пока их всех выталкивали сначала из камеры, а затем и за двери темницы.
Она осталась одна.
Звук собственных судорожных вздохов отражался от пустых стен. Мелко дрожали руки, лежащие на коленях как две вялые тряпки.