За высоким забором тоже было на что посмотреть. Холмы, мягкими волнами разбегающиеся почти от самой гостиницы до гор далеко на горизонте, казались бархатными. Чуть в стороне неподалеку виднелись утопающие в зелени крыши еще какой-то виллы, так же огороженной высоким забором. Еще чуть дальше на холмах раскинулся какой-то городок. Видимо, туда будут организованы обещанные экскурсии.
- Принесли костюмы! – крикнул из глубины комнаты Дима, и Алина поспешила обратно в комнату, где служители гостиницы вкатили четыре большие нагруженные плечиками с одеждой вешалками.
Происходившее далее было больше похоже на карнавал. Молодые люди перемерили все, что смогли сообразить, как оно надевается. Диму радовало то, что по большинству вещей все же можно было понять мужские они или женские. Алина с удивлением обнаружила, что платья на шнуровке выглядят на ее фигуре очень симпатично. Дома он обычно носила одежду натуральных оттенков. Бежевое, коричневое. Ей казалось, что классические джинсы хорошо смотрятся с коричневыми замшевыми ботинками на толстом каблуке. А черная водолазка, выглядит интересно слегка оживленной шейным платком или простой подвеской на кожаном шнурке. Чего Алина всегда носила много, так это браслеты, наручи, фенечки. Плетеные, кожаные, металлические, с камешками и без… Любые. Некоторые говорили – цыганщина, а Алине нравилось. И даже сейчас, стоя перед зеркалом в пышном платье и прекрасно понимая неуместность ее украшений с этим нарядом, она сняла их с большим сожалением.
А платье было чудесным. Почему ей раньше казалось, что холодные оттенки ей не идут?
Серо-голубое шелковое платье подчеркнуло цвет ее глаз сделав их льдисто-прозрачными. Кожа на контрасте с гладкой тканью казалась бархатистой и приобрела прозрачный персиковый оттенок. Алина всегда хотела добиться такого эффекта, но ни солярии, ни тональные крема не помогали. А тут всего лишь удачного цвета платье и готово. И к пшенично-русым волосам подходило идеально.
Алине с некоторых пор нравились ее волосы. В ее детдомовскую бытность разбег их оттенков менялся с кислотно-лимонного до ядовито-розового или изумрудно-зеленого, повинуясь ее прихоти. Дешевая краска не добавляла им красоты. Это было ее камуфляжем. Попыткой спрятать ощущение собственной ненужности и растерянности. Пока не поняла, что как ни маскируй фасад, это не поможет, если в доме бардак. От себя не убежишь и не прикроешься крашенными космами, как она это делала с преподавателями. Все они рано или поздно переставали пытаться достучаться до колючей девчонки и включали режим энергосбережения – лишь бы не пакостила слишком сильно, да в полиции появлялось как можно меньше записей о ее «подвигах».
Борис Михайлович не сдавался. Он не спрашивал, хочет ли она поговорить, не вытягивал ее на откровенные душеспасительные беседы. Он приводил в исполнение то, что другие только грозили сделать. Он надирал ей уши, когда ловил на улице с сигаретой в руке. Молча и без лишних эмоций. Он вытаскивал ее за шиворот из тату-салона. Он был человеком дела. И Алина его уважала. При нем ей было стыдно материться или показаться ему на глаза нетрезвой. С ним она чувствовала себя… дома. Он давал ей твердость и опору, пока она сама не почувствовала в себе силы и желание двигаться куда-то в позитивном направлении. Глядя на него, она захотела работать в социальной сфере. С его помощью нашла в себе силы помочь кому-то, кто был еще в большей яме, чем она сама. Благодаря ему ей теперь нравилось собственное отражение в зеркале. И да, ей чертовски шло это платье.
Дима тоже выглядел великолепно. Простого кроя штаны из мягкой, но явно дорогой ткани, белая рубаха с широким рукавами и светло-бежевый замшевый колет отлично сидели на подтянутой спортивной фигуре и очень шли к его карим глазам и темным волосам. Ему бы шпагу на перевязь, плащ и широкополую шляпу с пером и был бы вылитый вельможа.
Они спустились в общую столовую на ужин уже наигравшиеся в Д`Артаньяна и Констанцию. Чинно сели на предложенные им места за большим овальным столом. Постояльцев было всего шестеро, включая Алину и Диму. Кроме них за столом сидела почтенная семейная пара средних лет и пара девушек с идеально накрашенными лицами и пустым кукольным блеском в глазах. Обе красотки смерили оценивающими взглядами Диму, и на их лицах появилось почти одинаковое кисло-презрительное выражение. Таких же взглядов, только с ноткой сочувствия удостоилась и Алина. Она с детства привыкла к таким. Сначала она вызывала их намеренно своим провокационным поведением. Затем ее жизнь изменилась, и в ней появилось что-то важное, цель, работа. Репутация Алины еще долго работала против нее. Доверие к себе как к специалисту и человеку пришлось зарабатывать заново и не с нуля, а с глубокого минуса.