Алина была готова ее расцеловать. Или расплакаться от облегчения. Впервые за все время, что она в доме удовольствий, рядом был кто-то, настроенный так же решительно. Приятно было обрести настоящего единомышленника.
Дарни можно доверять. Алина чувствовала. Будущий папаша на ребенка не претендовал. Кроме этого малыша у Дарни никого не было. Выходит, под внешней маской покорности и исполнительности скрывалась тоска по семье. Это роднило двух рабынь. Дарни хотела своего малыша и готова была рискнуть, чтоб спасти ему жизнь. Она не смогла бы выйти замуж. У арунти нет семей. У арунти не может быть детей. Не имеют права. Иначе дом удовольствий потонул бы в волнах новорожденных. По мнению Арредиса, ничто не должно отвлекать девушек от клиентов и портить их фигуры. А потому судьба малыша Дарни предрешена. Забеременевшей арунти давали настой трав, и ее тело изгоняло плод. А если не срабатывало, значит удаляли руками. Стоило представить себе, как мог делаться аборт в этом мире, все внутри содрогалось от ужаса.
Теперь они с Дарни оказались в одной лодке, а грести вдвоем куда проще, чем в одиночку.
С Рохо все было иначе. Да, он помогал, и Алина верила его обещанию помочь, но он всегда держал дистанцию. Шутил на интимные темы, отпускал ядовитые комментарии, но никогда по-настоящему не открывался. В бункере двери, наверное, тоньше чем те, которые запер перед ней Рохо. Алина и не пыталась лезть ему в душу или напрашиваться в друзья. Но за месяцы, проведенные в плену, она истосковалась по настоящему человеческому искреннему общению, и осознала это только сблизившись с Дарни., которая в считанные дни стала Алине подругой.
- Держи, - Рохо передал ей небольшой ключик из темного металла. – Выясни, делает ли охрана обходы. Наверняка делает.
- Сами догадались, - буркнула Алина. Обида на Рохо еще не прошла. – Дарни уже все выяснила.
- Надо же! – деланно удивился Рохо. – Неужели она будет не просто бестолковой мебелью, которую нам придется тащить на своем горбу.
- Это скорее про Лесю, - мрачно заметила Алина.
- Так может, пусть остается здесь? Уйдем без нее. Может, предоставишь ей самой возможность позаботиться о себе? Эй! Не смотри так на меня, ты меня подожжешь! Ладно, я помню: она своя, а своих не бросают.
Алина, поджав губы, вертела в пальцах ключик.
- На самом деле, я уважаю тебя за это, - вдруг серьезно сказал Рохо. – Повезет тем, кто будет для тебя «своим».
От удивления Алина выронила ключ, и он упал ей под ноги.
Может ей почудилось, и эта фраза не была полна скрытого откровения. И нотка сожаления в голосе Рохо тоже послышалась. А разум уже был готов додумать все сам. А вдруг, Рохо так же одинок в своем клане, как и Алина в обществе? А вдруг он тоже был брошен или обманут? А вдруг он пережил какую-то боль, заставившую его выстроить этот частокол в душе, за который даже солнцу проникнуть было тяжело? Зато спокойно. Зато безопасно. Отшутился и забыл.
Она наклонилась за ним, а когда подняла взгляд, Рохо уже сидел за столом и как ни в чем не бывало уписывал за обе щеки бутерброды.
Точно. Почудилось.
Алина вздохнула, и остатки наваждения растворились окончательно.
- У тебя все готово для побега? – спросила она, пытаясь освободиться от чувства одиночества, нахлынувшего холодной волной.
- Давно, - кивнул Рохо, активно работая челюстями.
- Тебе мама не говорила, что разговаривать с набитым ртом некрасиво?
- Дай поесть, женщина!
- Можно подумать, тебя там не кормят, - пошутила Алина .
Рохо хмыкнул.
Алина вдруг догадалась.
- Ты что, все свои деньги отдал за эту комнату?
Рохо пожал плечами.
- И много это по вашим меркам?
- Ну-у-у! Я мог бы на них построить дом на равнине или купить пару десятков голов скота. Или трех-четырех боевых коней.
- Я думала, ты богат, - оторопело смотрела на него Алина. – Одежда эта красивая… Это же не дешево.
- Перекупил у кочевников сундук с вещами какого-то богача. По дешевке.
- То есть зимой тебе нечего будет есть?
- С голоду не умру. Руки есть, горы прокормят. Я брата вызволить должен. Стой, ты куда? – окликнул Рохо Алину, которая решительным шагом двинулась к двери.