Алина посмотрела на свои ладони. У нее не самые длинные пальцы, но укус таких зубов представлять на себе не хотелось.
- Они подчиняются хозяину - тому, кого выбрала их мать – главная тень, и только ему. Сначала они защищали и помогали нам, - продолжал Рохо. - Когда хозяин не смог заполучить женщину, которую хотел, он разозлился, и Серые тени уничтожили половину деревни. Они пришли в мой дом. Старшие братья бились на главной поляне, где все началось. Серые тени хотели добраться до матери и младших братьев.
За недели общения Рохо уже многое рассказал о мире Великой Равнины, но Алина все равно удивлялась каждому новому чудищу, о котором слышала. Необычные способности встречались и у животных, и у людей, и у полулюдей. Как оказалось, такие в этом мире тоже всречались. Умение испускать туман всей кожей, считывать чувства, привлекать убойной дозой ферромонов… В мире Алины животные тоже способны маскироваться, но то, что умели местные звери и полулюди, скорее было похоже на волшебство. Кто-то сказал бы «магия», но Алина в колдовство не верила. Она предпочитала считать это логичными, но не объясненными пока явлениями. В конце концов, в ее мире простую молнию тоже когда-то считали наказанием богов. Значит, должно найтись и объяснение всему остальному.
- Ты дрался с этой тварью сам? В тринадцать лет? У нас в тринадцать лет человек считается совсем ребенком.
Рохо равнодушно пожал плечами.
- Когда дело доходит до защиты семьи ты не помнишь о возрасте.
- Не все так думают.
- Значит, я герой. Уникальный в своем роде, - Рохо нарочито-горделиво поклонился и отсалютовал Алине бокалом вина.
- Ты не умеешь принимать похвалу, да? – улыбнулась Алина. – Расслабься. Я тоже не умею.
- А ты все так же не умеешь вовремя смолчать, - буркнул Рохо, приподнимаясь с подушек, на которых сидел.
- Не уходи! – она поймала его за руку и потянула, усаживая обратно. Кошки бы покусали ее за язык! Болтунья! Но смолчать не смогла. Может это вино так действовало, а может – одиночество и усталость. Так не хотелось терять это чувство единения, но Рохо уже схлопнулся, как упрямый моллюск, на мгновение подразнивший жемчужинкой. Словно ее только что снова бросили. Глаза почему-то защипало от слез. Алина обняла его. Обвила руками шею. Рохо застыл на полувдохе. Опять собирался сказать какую-то колкость. Под ладонями замерли напряженные до окаменелости плечи. Статуя, наверное, ощущалась бы более податливой, чем сидящий рядом мужчина. Комната перед глазами кружилась, рассыпаясь на цветные кусочки и складываясь обратно в картинку в калейдоскопе. Алина зажмурилась, уткнувшись лицом ему в плечо, и все равно в голове продолжал бушевать девятибальный шторм. – Не уходи. Я не знаю, что бы делала без тебя. Хорошо бы и у меня был такой брат.
Мужские пальцы мягко, но крепко легли ей на талию и отцепили. Рохо обхватил ладонями ее лицо.
- Алина…
- Я… такая пьяная. Ой, что я говорю?
- Пора спать, Алина.
Ее сгребли в охапку и подняли в воздух. Потолок перед глазами резко качнулся и завалился куда-то на сторону. Стабильным казалось только лицо Рохо, а вокруг бултыхалась и расплывалась комната.
- Куда… - язык с трудом шевелился.
- Спать, сестренка, спать, - сказал Рохо, укладывая ее на кровать и заворачивая в одеяла.
Спалось ей тревожно. «Мама! Мамочка!» - звенел в ушах собственный детский голос. Хлопнула входная дверь и со скрипом приоткрылась обратно, отскочив от косяка. Черная щель в дверном проеме. Там осталась мама. «Мама!» - руки тянутся, но ее что-то тащило прочь. Алина обернулась и облегченно выдохнула: Любимые руки ощущались на талии тяжелыми. «Дима!». Он пожал плечами, печально качнул головой, и отпустил ее. Дверная щель проглотила и его. И снова руки. Чьи? Чужие. Тянут, держат, гладят по голове, убаюкивают мечущуюся Алину. Рохо. Она не видит его. Только слышит. И чувствует. Тепло. Сильно. Близкий. А голос такой же, как тогда: «Защищая родных не думаешь…». Жаль, она не родная, но хоть ненадолго попала в его круг. Под защиту. Мысли рассыпались и смешались с ощущениями. Одиночество. Друг. Тоска. Надежда. Воля. Упорство. Плакала. Звала. Кого? Сама не помнила. Звала из ямы. Он приходил, вытаскивал со дна пропасти, из темной дверной щели на свет и исчезал. Снова и снова.