На самом деле, мы скорее всего придем к власти под видом рыночников и построим эту беспорядочную неуправляемую толпу в отряды. Сейчас каждый жлоб сам по себе — и так было уже в семидесятых, они уже тогда мечтали всё развалить. Общие экономические интересы заставляют их объединяться в монополии, крупные фирмы. Осталось совсем немного: осознав свои групповые интересы, они допрут, наконец, что без собственного государства они на рынке, где таких же фирм пруд пруди, — никто, гэ на палочке. Им останется сделать маленький шажок —и мы им поможем. Россия возродится, да она и не умирала, это просто передышка перед следующим трюком, номером, приколом, если угодно.
Пусть поиграют с нами, если не слабо. Но без жлобства, без пошлостей. Американцы в восьмидесятых ещё что-то соображали. Их средства массовой информации могли себе позволить чувство такта и человеческое достоинство. Если дело касалось боли их родной страны. Когда накрылся их «Челленджер», они прервали передачу всех рекламных роликов! Почувствовали, как пошло это прозвучит на фоне трагедии — настоящей, человеческой, национальной. Могли позволить себе потерять десять миллионов долларов на отказе от рекламы. Тогда у них мозги ещё жиром не заплыли. Их средства пропаганды не были скучающими холуями, они были солдатами, умными, организованными, беспощадными.
А ты помнишь, что наши останкинские холуи творили в девяносто третьем, когда у них под окнами расстреляли толпу дураков, глупых, но всё-таки людей?
— Я не смотрел. Мне в Таджикистане не до того было.
— «Горящее», б..., Останкино вперемежку со съемкой какого-то засранного БТРа, который им воткнули в стеклянную дверь, передавало рекламу корма для котят и попугайчиков! А рядом гибли люди! И это был национальный позор. Ведь загребли же на этом деньги. Поди, ещё накинуть потребовали —за нетрадиционные формы обслуживания!
Погоди, мы до них доберемся...
— Не теряй чувства юмора.
— А я не теряю. Я тоже пошучу. Как Пётр. Всё Останкино будет у меня жрать свой корм для попугайчиков. А парочку главных попугаев посажу на кол. Государь, бывало, так шутил. Так сказать, для прикола.
Ну, у нас тоже есть свои передачи, есть... Лучшие причем. Один телеведущий достаточно много степеней прошел. Называть имя не имею права. Хочёшь —угадай.
—Угадал, —кивнул Борисов.
—Так о чём это я? Ага. Американцы тоже расслабились, зажирели, занялись холуйством. Давненько они свою страну не встряхивали —боятся за небоскрёбы. Ведь только чуть тряхни... Они даже не замечают, как стали смешны. Перестали отличать ролики новостей от своих похабных сериалов. Думают, что уже всех оболванили, всех загипнотизировали — и сами нюх потеряли до такой степени, что перед всем миром выворачивают президентские трусы.
Это тоже национальный позор. То, что они устроили с этой шлюхой. Вот их система уже забарахлила, забилась, льёт дерьмо им на голову —а они всё ещё думают, что в душе моются. Пусть. ещё ведь не всем нашим баранам понятно, пусть полюбуются. Ну, давай ещё тяпнем. Долго сидим, я сейчас закуски принесу.
Тимашов вернулся с ветчиной, хлебом, банкой соленых огурцов и сделал ещё один рейс к шкафчику.
— Ты извини, у меня скромно, по-простому, не как в Кремле.
— Да я и не люблю, когда нескромно.
— Ну, поехали. По злополучному пятому пункту.
— Так мы ещё не договорились.
— Не договорились? Выпьем —договоримся. Не может быть, чтобы наш разговор плохо кончился. Хотя, если я тебя не уломаю вступить в Братство, я не знаю, что с тобой будет. Будет жаль. А ты мужик хороший. Так, по пятому...
Выпив, он продолжал:
— Ты извини, наболело. Так на чем я остановился? Стоп, не говори, я помню: на нашей одураченной интеллигенции. На ней можно не только остановиться, на ней следует потоптаться.
Конечно, ей обидно, семьдесят лет ей якобы не давали думать. В основном о том, какой должна быть власть. Дошло до того, что интеллигенция думать разучилась совсем. Знаешь анекдот: идет интеллигент по улице, никого не трогает, культурный такой. Подбегает сзади мужик с вилами и —раз! Интеллигент: Ой-ей-ей-ей! Мужик: А ты как думал?
Так вот они думали... подавайте нам демократию и равноправие! Ну, нате. Нет-нет-нет, Михаил Сергеевич, чтой-то вы под полой прячете! Давайте сразу всю! Ну, нате. Ой-ей-ей-ей! Нет, вы нам лучше просвещенную монархию устройте — защитите нас от мужиков с вилами! Так извините, ребята, а как же равноправие и демократия? Как же с принципами быть? Вы же просили? Уже не надо? Вы уверены? Точно? Можно уже вводить некоторые ограничения свобод? Можно? Вы не передумаете? —Тимашов вздохнул. —Самое интересное, что когда снова введут жесткий режим, они снова завопят: «Подайте нам демократию!» Они ещё ничего не поняли. До сих пор не врубились. Настоящая власть всегда была и должна быть тайной, а над ширмой можно выставить любую куклу. Любую, но это каждый раз требует невинных жертв, а эти просвещенные болваны все кричат: «А покажите нам другую куклу — мы от этой устали! Нет- нет, эта некрасивая — дайте третью!» Потому что убивать и пачкаться — не им, а нам с тобой.
Американцы в погоне за стабильностью даже в гены залезли, ищут там дьявола —и на нас сваливают. Подбрасывают общественному мнению идейку, что если возмутителей спокойствия время от времени отстреливать, то все остальные заживут счастливо. Тоже ерунда. Вот это лицемерие с головой выдает братьев-мальтийцев, тех, кто хотел бы остаться единственными князьями мира сего. Мы не отдадим им эту страну. Так нам первый Великий магистр Александр Данилыч Меншиков завещал. Мы тут живем.
Неужели кто-то всерьез решил, что нас победили? Гипнозом? Как вы говорите, виртуальной реальностью? Жлобскими ценностями? Или регалиями крестоносцев?
Пусть тешатся братья-масоны. Пусть ведут нас, как тот крысолов. Мы пойдем и даже поучаствуем. Пусть строят со всей серьезностью и страстью небоскребы из людей и «Виагры». Но когда будет видно, наконец, на чем у них все держится — они услышат наш смех. Николаич, брось дурака валять, скажи мне сам, в чём духовное завещание Петра? Не то, поддельное, которое мы ради шутки сделали своим священным текстом, а настоящее, которое и ты, и я носим в нашей русской скоморошьей душе? Скажи мне, майор, что, по-твоему, нам государь завещал?
— Не быть спесивым — и уметь сбивать спесь с других. Не закоснеть от избытка серьезности. Прикапываться побольше.
—Умница! Так, встали... за Россию. —Они выпили стоя, сели. — Такая у неё историческая роль. Юродивый, шут, но шут —вовсе не обязательно уродливый карлик. Это может быть здоровый ловкий мужик, как сам Пётр. Или вот Шико — Дюма читал?
— Конечно.
— Шут-государь или шут, государями управляющий — но кто скажет, что эта роль почетна? Завидна? Пусть, дурак, попробует...
Глава 8
Степени посвящение
Абрамцево. 8 августа 1999 года. 20.11.
Солнце скрылось за горизонтом. Подполковник Тимашов и майор Борисов беседовали уже четвертый час, на столе стояло пять опустошенных бутылок, а в шестой ещё немного оставалось. Но офицеры российской службы безопасности славятся своей загадочной аномальной способностью не пьянеть от любого количества водки. Им предстояло ещё вернуться на машине в столицу — причём благополучно.
— Слушай, кому пришло в голову заслать в наш здоровый... я бы сказал, в наш здоровенный коллектив эту девку? —спросил Борисов.
— Знаешь анекдот про двух ковбоев: один спрашивает: «Чего это от тебя так воняет?» Второй рассказывает ему длинную историю о своих приключениях, а в конце выясняется, что это просто пахнут его носки.
— Черт с тобой, давай длинную историю.
— Пацаны у тебя хорошие, современные, веселые. Для жестких структур страшно неудобные. Ты знаешь, кадровый отдел и внутренняя служба пытались к ним ко всем подобрать ключик. Разумеется, мне это известно по неофициальным каналам. Угадай, что получилось.
— Попробую. Ренат сослался на плохое знание русского языка и отказался.