— Личико покажи…
Молодой безусый парень на секунду задрал маску, загоготал от избытка чувств и опять ушел под воду.
Увы, остров оказался обитаемым. С одной стороны уже дымил костер, с другой надрывался магнитофон. Шаров причалил с той стороны, которую от других отдыхающих закрывали заросли тальника.
7. Идея вечного кайфа
Лодка ткнулась носом в песчаный, пологий берег. Дружно вытащили на сушу посудину. Жарились на солнце, купались и потом, сильно проголодавшись на свежем воздухе, сели обедать. Шаров расстелил одеяльце, вытащил из лодки сумку с продуктами, накрыл на «стол». Ели красные помидоры, взятые им с утра пораньше на рынке, вареную курицу, фрукты, запивая их светлым вином. Насытившая Рита, легла животом кверху, прикрыла глаза рукой и попросила:
— Расскажите что-нибудь о себе, Глеб.
— Да что рассказывать-то? — он затруднился с ответом.
— Я почему-то уверена, что вы с детства были прилежным мальчиком и наверняка имели красивый почерк. Не это ли определило ваше нынешнее занятие?
— Да. Я еще в школе увлекся гравировкой. А после школы устроился на завод. Мы на космос работали, ну и на оборону, конечно. Теперь-то, можно говорить об этом в полный голос. Сейчас там бытовуху гонят. А я оказался не нужен и меня сократили. Хорошо, нашелся знакомый, он и помог мне устроиться в «Райские кущи».
— Ого, в каких сферах вращаетесь! — воскликнула Рита. — Ваш знакомый — владелец магазина?
— Да нет, он сосед Романа Федоровича Пулатова, нашего директора, — пояснил Шаров.
— Ну и как с заказами?
— Всегда есть. Да и ребята с завода не забывают, заходят. Даже из других районов приезжают.
— Ну ясно, — усмехнулась Рита. — На халяву-то.
— Нет, ошибаешься. Рассчитываются сполна. Хотя я и пытаюсь отказаться. Сейчас их завод на ладан дышит, платят мало, а я без работы не сижу. И все же, они обращаются ко мне как раньше. Как бы продолжают шефствовать надо мной.
— Глеб Константиныч, я припоминаю, вы мне талдычили о любимой работе. А сами пристроились, где не пыльно, и рады.
— Ну, почему же, Рита. Мне интересно. И не в тягость. Знаешь, всякое бывает. Иногда обращаются даже те, кто и писать толком не умеет. Мне, как минимум, грамотным надо быть.
— А как максимум?
— Поэтом, — пояснил гравировщик. — Просят, чтобы я в стихах выразил.
— Ну, так это просто, при вашей-то библиотеке. Всегда можно что-нить подобрать.
— Да, случается, подбираю. Заказчики остаются довольны. А иногда вплоть до запятой на своём настаивают. А сами такое загнут, что и Жванецкому не снилось. Один, например, пожелал подруге суицидальной радости. Вообще, я заметил, что многие, желая себя показать, начинают к месту и не к месту лепить иностранные слова. А один клиент целую поэму накатал. Я ему говорю: не войдет поэма на вашу чашку. Тогда он попросил вычислить, какая площадь нужна. Я прикинул: не менее двух тысяч квадратных сантиметров. Он сориентировался и другой подарок купил…
— И что это было?
— Мельхиоровый поднос.
— А поэму запомнили?
— Тебе, возлюбленный, я песнь пою. Я весь горю, я весь во вкусе, тебя безумно я люблю… Ну, и так далее.
— Возлюбленный? — удивившись, переспросила Рита. — А клиент, говорите, мужчина?
— Ну да.
— Сдается мне, Глеб Константиныч, что вы обслужили гомосека, — сделала она вывод.
Он привстал, отломал от куста веточку и передал ей.
— Напиши что-нибудь, Рита. Или распишись.
Она старательно нарисовала на песке сердечко, а ниже замысловато расписалась. Он взял прутик, пронзил сердце стрелой и, цепко прищурившись, повторил её подпись.
— Ну, Глебушка! — восхитилась Рита. — И пошто вы в гравировщиках застряли? Имея такой талант, вполне можно стать аферистом!
— Да какой там талант…
— Не спорьте. У вас поразительное чутье на размеры и форму. Теперь я, кажется, понимаю, почему вы запали на меня. Клюнули на идеальные пропорции, да? — Рита с легкостью поднялась и раскинула руки. — Ведь идеальные, да?
— Идеальные, — согласился он, не отводя от неё взгляда. — Как на рисунке Леонардо Да Винчи.
— Не знаю, о каком вы рисунке, — она закинула руки за голову, поправляя волосы. — Но теперь, когда вы подтвердили, я буду чувствовать себя Мадонной.
— Мадонну многие художники изображали. Ты, Рита, какую имеешь в виду?
— Синьору Чиколине. Такая вроде бы у неё настоящая фамилия. Она итальянка по происхождению. Жила в бедности в родной деревне, пока не перебралась в Америку. Прошла через не одни руки, а сейчас — звезда номер один. Представляете, ей уже за пятьдесят, а она не стесняется прилюдно свои телеса выставлять… Ладно, вставайте и вы; пойдемте искупнемся еще раз. Остудим маленько нашу плоть.