— А, то-то же! — Чибисов, напротив, обрадовался ответу. — Если хотите, я выскажу вам свое мнение насчет того, почему люди до сих пор не сожрали друг друга.
— И почему же?
— Начнем с азов. Признаем за истину, что своя рубашка ближе к телу. А стремление приобретать всё новые рубашки — естественное желание каждого индивидуума. Но есть законы, регулирующие отношения внутри человейника. Уголовный кодекс в конце концов. Вот он и препятствует тому, чтобы дело не дошло до сдирания с чужих плеч рубашек — зачастую вместе с кожей.
— Уголовный кодекс надо чтить, — кивнул Шаров, припомнив чье-то высказывание.
— Вот именно! В каждом человеке следует воспитать страх перед неизбежностью наказания. Почему на Западе порядок, процветание и триста сортов колбасы? Потому что столетиями шлифовали в себе законопослушание и трезвый образ жизни. Постановили, что собственность священна — не пяль глаза на чужое. Доказали, что алкоголь вреден — пей только наперстками. А у нас хлещут ведрами. Опомнятся, но поздно — зависимы. Вот и приходится «торпеды» под кожу вшивать. Ведь только мы и живем, как бог на душу положит. Кстати, судя по этой поговорке, создатель мира сего — далеко не законник. Что, разумеется, ограничивает влияние религии на практику жизни. Отсюда же и часто возникающая дилемма.
Чибисов примолк, явно ожидая вопроса, и Шаров спросил:
— Какая дилемма?
— Как судить: по совести или по закону.
— И что же нам делать, если мы так безнадежно отстали?
— Надо с рождения каждому «торпеду» вшивать, — предложил Чибисов. — Нет, лучше две. Одну против алкоголя, а вторую с программой, блокирующей нарушение уголовного кодекса.
— Так ведь и в этом случае хакеры найдутся, — осторожно заметил Шаров. — Взломают или вырежут вместе с мясом.
— Ну, тогда, как говорится, держи вора. «Вор должен сидеть в тюрьме!»
— А алкоголик?
— В лечебно-трудовом профилактории.
— Это вы в школе, на уроках по ОБЖ ученикам разъясняете?
— Уже не в школе, — поправил Чибисов. — Пока вы любовались на звезды, я заочно закончил юрфак универа, получил вторую вышку и ушел из школы по собственному желанию.
— И куда, если не секрет?
— Тружусь в одной частной компании.
— Поздравляю.
— С чем? — усмехнулся бывший учитель. — Возможность проповедовать свои идеи упала ниже плинтуса. Зарплата, правда, стала в десять раз выше.
Шарова, пока беседовал с Чибисовым, неотступно занимала мысль: спросит ли бывший учитель о Рите… Нет, так и не спросил. Но показалось гравировщику, что Рита осталась у правоведа чувствительной, так и не вытащенной из тела занозой.
11. Друг семьи
Рита вернулась из поездки в Питер веселая, оживленная и поведала о своих впечатлениях.
— Всё было на высоком уровне, даже шикарно, а в некоторых случаях и забавно. Гуляли мы как-то с Маринкой по Невскому и возле ресторана «Белые ночи» нас приняли за девиц легкого поведения. Ну, от питерских самцов мы легко отбились. Но потом, с той же догадкой, к нам подступили блюстители порядка и потребовали лицензии. Хотели в отделение забрать. Нас выручил военный моряк, капитан первого ранга. «Это мои невесты», — влез он. «Сразу обе две?» Моряк — не дурак. «Я еще не сделал окончательного выбора. Видите, какие они разные? Одна блондинка, а другая брюнетка». Взял нас под руки и завел в ресторан. Напоил, накормил, и — представьте себе — никаких намеков на расплату натурой. Даже не ущипнул ни разу. Еще и поблагодарил: «Был рад провести с вами время». И только прощаясь, не удержался от нотации: «Бросили бы вы, девушки, заниматься этим делом». Мы не стали его разочаровывать, сказали, что подумаем. Знаете, Глеб Константиныч, он чем-то на вас похож. Не внешне, а манерой поведения. Я думала, что вы один такой, а там, в Питере, нарвались на подобие. И ведь к моменту встречи со славным моряком мы практически остались по нулям.
«Выходит, я не достаточно обеспечил», — подумал он. При том в лице изменился. Рита заметила, но сделала свой вывод:
— Ой, вы не волновайтесь: я, как и обещала, постараюсь отдать долг. Только пока не знаю, когда именно. Может, через месяц, а может, через три. Но все равно такая возможность у меня появится. Я не забыла, что вам должна, и сама беспокоюсь.
Засиделась допоздна.
— Может, мне и на ночь у вас остаться? — раздумывая, обронила, но тут же заметила перемену в нем и погрозила пальцем. — А вы, оказывается, тоже не бескорыстный! Небось думаете, что я вам обязана.
— Да нет, что ты, Рита.