В основном зале, который с кругами ада, загремела музыка; кто-то из мужчин пригласил Риту танцевать, за ней последовала невеста; столы опустели, и не встававший с места «судовладелец» обратился к гравировщику:
— Садитесь поближе. Я знаю вас: Рита рассказывала.
Шаров сел рядом с ним. Жених налил в рюмки коньяка, отыскал пустую тарелку и щедро навалил закуски — для приглашенного.
— Спасибо, Григорий Андреевич, — Шаров назвал его так, как слышал от других.
— Ну, что вы так? Зовите Гришей… За очное знакомство! — опрокинул в большой рот рюмку одним махом.
— А я вас и раньше видел, когда с Ритой катался на лодке, — не стал скрывать гравировщик. — Вы тогда рулили катером.
— И я вас видел, — кивнул жених. — Как же.
— Разве заметили?.. Но мы же кричали, а вы не откликнулись.
— Причуды Маринки, — Гриша добродушно усмехнулся. — Жми, говорит, на всю и делай вид, будто их, то есть вас, не замечаешь. Я подчинился. Хотя, знаете, так захотелось пересесть в ваше корыто, налечь на весла. И ну их к черту — лошадиные силы, цилиндры с поршнями, карбюратор с жиклерами. И вааще — на хрен бы послать всю цивилизацию. Рита сказала, что вы по-французски ботаете. Компрене ву?
— Нет, это она ботает, — поправил гравировщик. — Но я вас понял. Вы жаждете опрощения?
— Типа того, — согласился Гриша. — Особливо щас, после защиты диссертации.
— В какой области защитились? — вежливо поинтересовался Шаров.
— Моделирование неустойчивых систем. Кибернетика и математика. А ведь в детстве я мечтал совсем об ином!
— И о чем же?
— Лет до двенадцати мне больше всего хотелось стать лесником, — поведал Гриша. — Я родился в небольшом таежном поселке. Мой отец, лесник, часто брал с собой. Я свободно ориентировался в любой чащобе. Знал все тропинки, понимал в звериных следах… Кстати, вы знаете, как в неизвестной местности определить направления сторон света?
— По солнцу?
— А если не видать? — по-пацански заартачился Гриша. — Или, оно изменило привычкам и стало восходить не на Востоке?
— Ну, тогда не знаю.
— А я все знал! В самом дремучем лесу по сей день чувствую себя хозяином. Но мне, по результатам математической олимпиады, дали тычок под зад с совсем иным вектором. И пошло-поехало. Теперь придется налечь на докторскую. Маховики пришли в движение, экспресс не остановить. Я жестко привязан к своей работе, к положению в обществе, к тому мнению, которое обо мне сложилось. Ко мне, такому, все привыкли, и я сам привык, не могу решиться, чтобы мнение переменить. Благо, мой дядя-лесопромышленник разрешает пользоваться своим линкором, и я делаю вылазки на природу.
— Так вы не судовладелец?
— А-ха-ха, рассмешили. Да я только вчерась штаны без заплаток надел, — жених, посмеявшись, ослабил удавку галстука. — А вас не тянет в дебри — куда нога человека не вступала?
— Нет, — честно ответил Шаров. — Да и лесником я никогда не мечтал стать. Я здесь родился, в городе. И привык любоваться городскими пейзажами.
— Нашли, чем любоваться, — фыркнул Гриша. — Каменными исполинами? Бетонными опорами? Нюхать вонючий асфальт?.. Не понимаю! Неужели вам не хочется рвануть куда-нибудь в девственную тайгу, в долину гейзеров, в сельву Амазонки? А как насчет того, чтобы вскарабкаться на Килиманджару? И на самой вершине охладиться горстью снега. Слабо?
— Кажется, у меня после вашей пламенной речи такое желание появилось, — улыбнулся Шаров. — Только средств нет. Путешествие по миру — слишком дорогое удовольствие.
— А с котомкой за спиной? На попутках! На перекладных! Пешком по шпалам!
— Да и потом ведь работа, — скромно напомнил Шаров.
— Вот и я о том же, — остывая, сказал Гриша и налил еще по рюмке. — Так и живем. Шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству от собственного режима. Прыжок вверх — конфликт с гравитацией. И скучно, и грустно, и не с кем повыть в минуты душевного дискомфорта. Даже матом загнуть не позволительно, — он выпил, испытующе глянул на собеседника. — Или сможете?
— Матом? Загнуть? И сопроводить трехпалым свистом?
— Вы мне нравитесь! — воскликнул жених. — Так давайте плюнем на всё и выступим в одной связке. Махнем на катере моего дядьки верст за пятьсот в низовья. Где нога человека не вступала в медвежье дерьмо.
— Заманчиво, — кивнул Шаров. — А как же…
Они одновременно посмотрели на танцующих девушек.
— С собой возьмем! — предложил Гриша, но тут же остыл. — Хотя, да. Вряд ли согласятся. Не захотят кормить комаров.