Ускоренным шагом добрался до дому, торопливо открыл шкатулку. Вот они, часики-кирпичики!.. Попробовал завести и приложил к уху. Не тикают. Ну, как в неисправном виде подаришь? Да и браслет, возможно, Рите не подойдет.
Время еще терпело. Он понес часики в ломбард, надеясь, что позже выкупит. Получив деньги, зашел в ювелирный магазин «Жемчужина». Благо, всё рядом. Долго разглядывал витрину, где под стеклом лежали разнообразные украшения — глаза разбегаются. На помощь подошла улыбчивая девушка-продавец в нарядном кокошнике, инкрустированном блестящими стекляшками.
— Колечко для Риты выбираете? — живо поинтересовалась.
— Откуда вы знаете? — оторопев, спросил он.
— Так я напротив вас живу, у нас двор общий, — улыбаясь, разъяснила она. — Вы наконец-то сделали Рите предложение?
— Нет, — помрачнев, объяснил он. — У неё есть жених.
— А как же вы? Столько понапрасну ухаживали! — что-то похожее на сочувствие появилось на её мордашке.
— Мы остались с ней в хороших отношениях.
— Суду все ясно, — кивнула она, поняв на свой лад. — Тогда вам лучше подарить не кольцо, а колье. Окольцовывает пусть жених. Счас я вам подберу. Какой суммой вы располагаете?
У него остался железный пятак; с ним в кармане и с коробочкой в руках он вышел из «Жемчужины». Еще планировал купить цветы; но что купишь на пятак? Правда, когда проходил мимо бабушек, торговавших дачными цветами, одна из них вполне поняла по взгляду его желание и, почти задаром, за этот пятак, уступила букетик из трех ярко-желтых «жарков».
15. Жизнь без Риты
Ровно в шесть Шаров позвонил в знакомую дверь.
— Открыто! — донесся знакомый голос.
Внедрившись в квартиру, гравировщик сразу увидел хозяйку, Надежду Иосифовну, отреагировавшую на появление нового гостя с недоумением и остывающей улыбкой на лице. «Наверно, Рита не предупредила. И я по-прежнему для неё мастер по гардинам». Однако жалкий букетик в его руке ясно показывал, что пришел не гардины устанавливать. «Это вам», — нашелся он. Надежда Иосифовна как-то невыразительно посмотрела на цветы, но быстро сориентировалась и пригласила пройти.
Гости уже сидели за столом. Все знакомые, кроме трех мужчин богемного вида. Вон тот — молодой, кудрявый, — несомненно Алеша Ноздрев и есть. Шаров почему-то постеснялся его разглядывать — так только посмотрел осторожно. Второй из незнакомцев был не молодой и не старый, не толстый и не тонкий, а так, упитанный — по всей видимости «Чичиков», в точном соответствии со сценическим амплуа. А третий, грузный и степенный, коротко стриженный, но с пышными бакенбардами — вероятно, был «Собакевичем». Этот встал из-за стола, опрокинув чашку, подошел и крепко, по-медвежьи, пожал руку.
«Срослись со сценическими образами, — подумал Шаров. — И продолжают играть в жизни». Вот только режиссер, Казимир Богданович, не явился. Наверно, до сих пор парился с главой города в баньке.
Мать Риты светилась от счастья, но изредка прикладывала пальцы к вискам, как будто утишая головную боль. Глава семьи, Николай Петрович, хотя и пытался улыбаться, был напряжен и сосредоточен, как главбух при составлении годового отчета. Саша чистил апельсин и вошедшего поприветствовал, вскинув руку.
В центре внимания, разумеется, оставался жених. И Шаров позже, осмелев, хорошенько рассмотрел его. Шкиперская бородка, кудрявые волосы, спадавшие на лоб. Он сидел в торце стола, рядом с улыбающейся, нарядной Ритой и благосклонно выслушивал, как его с охоткой рекламируют друзья.
— Наш Алеша талантлив во всем, — наворачивал Чичиков. — Он не только драматический артист, но и танцует — прямо класс!
— И поёт замечательно, — неспешно пробасил Собакевич. — Я советовал ему подать заявку на участие в конкурсе Евровидения.
— Вот как! — удивлялась Ритина мама. — Простите, а как вас по имени-отчеству?
— Михал Потапыч, — ответил «Собакевич» и дернул стриженной головой. — Но можно просто Миша.
— А вас? — обратилась Надежда Иосифовна к «Чичикову».
«Наверно, сейчас ответит, что Павел Иванович», — подумал гравировщик.
— Пал Иваныч, но можно просто Паша, — «Чичиков» тоже отвесил поклон хозяйке и продолжил расхваливать жениха. — А как наш Алеша играет на гитаре! Да знай об этом Коля Сличенко, он не раздумывая взял бы его в свой цыганский ансамбль.
— А еще я свистеть имею, — улыбаясь, вставил сам виновник торжества.
Поднялся Николай Петрович — благообразный, с поседевшими волосами, прилипающими к черепу. Похоже, он мысленно покончил с годовым отчетом, и вид у него теперь сделался торжественный. В одной руке держал бокал с шампанским, а в другой — серебряную вилку.