— Друзья! — постучал вилкой о бокал. — На правах старшего и главы семьи замолвлю слово. Учитывая специфику наших дорогих гостей, я осмелюсь предположить, что этот дружеский вечер является… как бы… репетицией известного процесса. И смею надеяться, что эта… как бы… увертюра, найдет продолжение в будущем, и наша… как бы… прелюдия закончится бравурным маршем Мендельсона в известном всем учреждении.
И все восприняли тост как надо и потянулись чокаться бокалами. Саша, первым опорожнив свой — с коричневым напитком, лукаво посмотрел на Шарова (вот маленький предатель!) и притворно поморщился:
— Ну, и гадость эта кола. Горькая! И как только её американцы пьют?..
Все понятливо подхватили:
— Горько, горько!
Жених и невеста встали и поцеловались. Следующий спич, перебивая и дополняя друг друга, произнесли друзья жениха. А потом настала очередь Шарова. Сама же Рита и попросила сказать пару ласковых. Гравировщик до сих пор не мог вручить ей подарок, а тут посчитал момент подходящим, поздравил молодых и протянул очаровательной невесте коробочку. Рита тотчас открыла. Колье, в виде подковы с подвеской из золотых нитей, ей очень понравилось, и она тут же надела на шею.
— Глеб Константиныч, ваша подкова… я поняла намек. Вы желаете мне счастья, да?
Глаза её заблестели и слегка увлажнились.
— Да, — коротко ответил Шаров.
Он обратил внимание, что обручального кольца на её пальце пока нету. Не «закольцевал» еще невесту жених. И, видимо, Алеше Ноздреву тот факт, что его опередили, не слишком понравился. В отличии от благодарной Риты, он глянул на гравировщика, как Отелло на Яго. «Не дай бог, он и в эту роль войдет», — с тревогой за девушку подумал Шаров. Её открытая шея показалась ему такой беззащитной.
Всё дальнейшее для него протекало, как в тумане. Он редко ходил в гости, еще реже участвовал в шумных застольях и обычно первую рюмку или бокал выпивал, а потом, когда на него переставали обращать внимание, лишь чокался с желающими и пригублял. Теперь события развивались по иному сценарию. Сидевшие рядом артисты, Чичиков и Собакевич, требовали не оставлять горечь на дне и сами охотно, не пропуская ни одной, опорожняли рюмки. Впрочем, на их состоянии это не сказывалось. Крепкие оказались мужики. Разве что Михал Потапыч стал еще более неуклюж, а Пал Иванович сделался еще обходительнее.
Всем, а больше всего хозяйке, захотелось послушать Алешу Ноздрева — как он поет и играет. Герой вечера, снисходительно улыбнувшись, объявил, что не против «побренчать» и затребовал гитару. В доме не оказалось, и Саша, положив в карманы два апельсина, побежал к приятелю, имеющему инструмент. Через минуту явился с семиструнной. Жених стал настраивать, потом сделал глубокий вздох, как перед нырянием в глубину.
«Куда мне до него, — слушая, сожалел Шаров. — Ко всему прочему еще и бард, импровизатор». Он приметил, что и Саша не отводил взгляда от главного героя вечера, громче всех хлопал в ладоши. «За книгами перестал ходить», — Шаров хмурился, испытывая нечто похожее на ревность. Однако попытался преодолеть в себе это низменное чувство, убеждая себя в том, что ему тоже следует порадоваться за любимую и обожаемую Риту, наконец-то удачно завершившую свои поиски и обретшую счастье.
Когда бард утомился, получив на свою долю изрядную порцию восхищения, Саша включил музыкальный центр, и из расставленных по углам мощных динамиков, зазвучала незнакомая гравировщику музыка.
Риту вышла на круг с женихом. Все смотрели и восхищались: прекрасная пара! Следом пылающую от внутреннего жара невесту пригласил застенчивый Собакевич. Он танцевал напряженно — видимо, остерегался наступить партнерше на ногу. Галантный Чичиков свободно кружил с раскрасневшейся хозяйкой дома. А освободившийся жених не стал проходить на прежнее место и сел рядом с гравировщиком. По виду и движениям он оставался совершенно трезвым, только его серые глаза слегка сошлись, отчего взгляд сделался трансцендентальным.
— Вот я че-то до сих пор не пойму, — Алеша сфокусировал свой необыкновенный взгляд на Шарове. — Ты, собсно говоря, кто такой?
— Да так… друг семьи, — Шаров не нашел ничего лучшего, чем объявить себя, как рекомендовала Рита.
— Ну-ну, не заливай. Я понял, кто ты!
— И… кто же?
— Богатенький Буратино. А? Верно?
Тур закончился. Пал Иванович отвесил галантный поклон партнерше и обеспокоено подрулил к мужчинам. Он, очевидно, хорошо знал приятеля — не только по сцене, но и по жизни.