Шрам захохотал так оглушительно, что стоявшие вблизи шарахнулись в сторону.
— Свинья ты! — шепчет ему Збоинский. — Отдай мои три злотых!
— Знаете что? — тихо говорит Вейс, очнувшись от задумчивости. — Давайте всегда держаться вместе. И после окончания школы… Всю жизнь, понимаете?
Зетемповцы слушают внимательно. Антек смотрит на Вейса с легким недоумением. Но у Збоинского уже в глазах зажглись искорки восторга.
— Я давно хотел это предложить. — Он строго сдвигает брови. — Ну, а вы все что на это скажете?
Вейс загляделся куда-то вдаль и улыбается своим мыслям.
— Мы могли бы съезжаться в назначенное время. И тогда каждый будет рассказывать остальным обо всем, что он пережил и повидал на свете.
— И про все то, что он сделал? — нерешительно добавляет Збоинский.
— Ну, конечно, — поддержал его Вейс. — И каждый из нас обязан будет ничего не скрывать от других. Ну, если он, например, усомнится в чем-нибудь… или сделает промах… Все он должен будет откровенно нам рассказать.
Мальчики помолчали задумавшись. Из репродуктора раздались звуки куявяка, и танцующие пары вылетели на середину площади.
— А ведь это будет нелегко, — сказал Антек.
Но Збоинский возмущенно запротестовал:
— Почему же? Если каждый даст такое обязательство… я голосую за!
— А я — против! — воскликнул Свенцкий. — И вообще это утопия. Я никаких таких обещаний не даю. Мои ошибки и сомнения будет расценивать партия.
Мальчики были очень разочарованы и с беспокойством переглядывались. А Свенцкий принял важный вид и смотрел на всех с злорадным удовлетворением.
— Ну, это мы еще обсудим, — заметил Антек после некоторого молчания.
Он улыбнулся огорченному Вейсу.
— Да ты не горюй, — сказал он ему вполголоса. — Так или иначе, мы все равно будем все держаться вместе.
— Слышите? — Шрам стал насвистывать мелодию, которую передавало радио. — Это полька ансамбля «Мазовше».
Действительно, куявяк сменился задорной полькой. Толпа задвигалась веселее, вокруг слышались смех, притоптывание каблуками.
Три девушки со смехом пробежали мимо школьников, шурша платьями. Мальчики смотрели им вслед. Шрам как-то странно покашливал. Пять носов беспокойно, с научной любознательностью, втягивали струю нежного аромата духов, но спустя мгновение те же пять носов уже приняли самый безразличный вид.
— А где же Тарас? — вспомнил вдруг Свенцкий.
— Мы его мельком видели, — хмуро сообщил Шрам. — Он откалывал оберек.
— Ну и что же вы?
— Ничего. Мы ему кивали, а он и ухом не повел.
— У него была большая нагрузка, — беспристрастно пояснил Збоинский. — А кроме того, даю честное слово, что он сегодня сделал себе холодную завивку. Оттого и боится показаться нам на глаза.
— Не может быть! — ужаснулся Вейс.
Шрам проявлял признаки моральной неустойчивости:
— Э, может, тебе только показалось… И, наконец, если даже это правда, что же тут такого?
— Как что такого? — перебил Збоинский. — Ведь он носит зетемповский значок!
— Этот шалопай опозорит нас перед всей Варшавой! — крикнул Свенцкий.
— Давайте проверим это на месте, — решил Антек. — Идем!
Но их задержал голос, прозвучавший из репродуктора:
— Внимание! Внимание! В толпе затерялся восьмилетний испанец, Диего Абрантес. Родители просят доставить ребенка на пункт Польского радио. Внимание! Повторяем: затерялся восьмилетний испанец Диего Абрантес!
Они остановились как вкопанные и уже не слышали музыки, которая через минуту снова расшевелила толпу.
— Это, наверное, сын каких-нибудь эмигрантов, — предположил Вейс.
Збоинский кивнул головой.
— Может, отец его сражался под Тахо.
— Или под Гвадалахарой!
— Надо его разыскать, — сказал Антек.
Скоро десять. Павел проголодался и его мучит жажда. В ларьках нет больше пива, продавщица говорит голосом человека, внезапно разбуженного от сна: — Ничего нет, все выпили. — Мокрыми опухшими руками она выполаскивает пену из кружек. — Есть только чистая вода, — добавляет она уже приветливее. Павел залпом выпивает кружку до дна, не замечая, что его толкают прохожие.