Винс кладет трубку. «Обе машины». Гребаный город. Он садится за стол, качая головой. Бет дает ему стакан воды.
— С тобой все в порядке, Винс?
Он осушает стакан и смотрит на Бет, на ее большие круглые глаза, тонкие черты.
— Слушай, извини, что так получилось. Я хотел проводить тебя до дома…
Она переводит взгляд на свой стакан с водой.
— Ничего. Я устала, а ты был так увлечен.
— Все равно я мог бы проводить тебя.
— Мне не хотелось. Боялась, что ты попытаешься мне заплатить.
Винс молчит.
— И вообще… Я всем сказала, что у нас с тобой обычное свидание.
— Так оно и было.
— Нет. — Она откидывает прядь волос с глаз. — Не было. Может быть, и ничем другим оно не было. Но и не свиданием. Знаешь, когда я это поняла?
— Бет…
— Когда увидела ту девушку. Блондинку.
— Бет…
— Я тебя не виню. Она симпатичная.
— Бет, у меня ничего нет с ней.
Она кивает.
— Она спит с женатым мужчиной. С этим политиком. Нет, все дело в том, как ты на нее смотрел…
— Бет…
— Я поняла… на меня ты так не смотрел никогда.
— Послушай, Бет…
— Нет, все в порядке. Но ты никогда не будешь хотеть меня так, как ее. Помнишь, что ты вчера вечером мне сказал? Хотеть чего-то лучшего вполне нормально. Вот мне никогда не стать чем-то лучшим для тебя.
— Послушай, Бет, — начинает Винс. — Я уеду из города на некоторое время.
Она поднимает взгляд, но больше никаких эмоций не заметно.
— Когда? — спрашивает она. Винса слегка расстраивает ее бесстрастный тон. Нет, не то чтобы ей нет дела, просто они принадлежат к тому типу людей — сидя в квартире ее матери в четыре утра, — которые не выдают своих чувств, когда расстроены, они всегда готовы к этому.
— Сегодня. Сейчас.
Прядь волос снова падает ей на глаза.
— Вернешься? — спрашивает Бет.
Винс наклоняется, чтобы убрать волосы с ее глаз, она не мешает ему, пристально следит за пальцами, касающимися ее виска.
— Не знаю.
Бет отстраняется.
— Тебе бы понравился дом, который я продаю. — И, не дав ему ответить: — Ладно.
Она моет посуду, улыбается и говорит тоном, полным лжи, тоном проституток, продающих недвижимость, и преступников, выпекающих пончики:
— Ничего, приедешь, когда я буду продавать следующий.
Такси везет Винса мимо «Берлоги Сэма». «Кадиллака» Лена уже нет. Проезжая мимо здания за своим домом, Винс замечает «Кадиллак» за деревьями и домами на дорожке. Такси остается ждать там, а Винс крадется вдоль живой изгороди соседей. Он видит тени за шторами своих окон, кто-то копается в одежде в шкафу, другой поднимает матрас. Винс возвращается в машину и просит водителя высадить его в двух домах от магазина «Пончик пробудит в вас голод». Уже шестой час. Ночь медленно приближается к рассвету. Он идет по переулку и не видит ничего подозрительного. Винс заглядывает в маленькое окошко задней двери «Пончика». Тик закончил подготовку и сидит за столом, разговаривает сам с собой, опустив руки, словно не знает, что делать дальше. Винс открывает дверь и проскальзывает в кухню. Тик сидит к нему спиной. Винс понимает, что раньше никогда не видел этого парня молчащим.
Тик замечает его и облегченно выдыхает:
— Мистер Винс! Вас не было и… я не умел делать пышки с кленовым сиропом и… я… не знал…
Винсу приходит в голову, что, закончив пекарские курсы, он за два года не пропустил ни одного дня в «Пончике». С понедельника по субботу, целых два года. Он должен был научить Тика, чтобы тот мог хотя бы один день в неделю работать самостоятельно. Но Винсу все время казалось, что парнишка еще не готов. Поэтому шесть дней в неделю, шесть часов в день почти два года он трудился каждую минуту каждой смены. Владельцы, нанимая его, говорили что-то об отпуске. Но Винс никогда его не брал. Куда ему ехать?
Тик встает.
— А теперь будем делать кленовые пышки?
— Нет, — отвечает Винс. — Сегодня я работать не могу. Извини, Тик. Мне нужно уехать из города. На… похороны.
— Хреново дело. Кто-то умер?
Винс идет в чулан и переворачивает ведро для мытья полов.
— Обычно именно из-за этого и затевают похороны, Тик.
Он встает на перевернутое ведро и отодвигает потолочную плитку. Оттуда он забирает ключ и пустой желтый конверт из манильской бумаги.
— Жди здесь, — говорит он. — Я спущусь вниз.
Вниз можно попасть через люк. Винс спускается по приставной лестнице в тесное темное пространство — нечто среднее между подвалом и погребом. Он дергает за веревочку, и одинокая лампочка освещает грязный пол и стены фундамента. На полу захлопнувшиеся мышеловки, мешки из-под цемента и старые стаканчики из-под кофе, в дальнем углу свалены жестяные банки из-под растительного масла, ящики из-под муки и мешки из-под сахара. Винс разгребает мусор, находит старый угольный желоб, открывает его, далеко засовывает в него руку и вытаскивает закрытую на висячий замочек металлическую коробку, размером с небольшую обувную. Он оглядывается через плечо и открывает замок ключом. Пятидесятидолларовые купюры сложены одна к одной. Давненько он не пересчитывал… впрочем, к чему лукавить: 30 550 долларов. Он держит счет в уме.