И откуда, спрашивается такая осведомлённость? С Крабовым! Впрочем, могли здесь и по-другому прозвать. Как добробабовскую Дашуху, например – Белоснежкой! Незаметно я опять вернулся к тому, чтобы называть Белоснежку, то есть Дашуху добробабовской. И хорошо. Вернётся домой, наладится у них с Добробабой. У меня с женщинами, тоже, между прочим, наладится. Разве что, только эту – маленькую, наглую и сопливую – я близко к себе не подпущу.
– Не буду с ней спать, – крикнул я, – она сопливая!
– Эта сопливая ещё будет щи тебе по утрам подавать, – заорал Кактусов дед.
Времянка могла не выдержать – такие страсти поднялись, что впору за топором тянуться, который, к слову, висел тут же, над топчаном и опасно поблескивал.
Я поспешно согласился на то, что Дуняша когда нибудь будет подавать мне щи и впустил её на топчан.
Баюшки-баю
Если от чего и суждено мне было в это день умереть так это от кружки воды выпитой на ночь.
На дверь дед повесил огромный грибообразный замок. Кактус расставлял ночные горшки. Один горшок был огромный как ведро, второй гулкий как колокол… Дед сказал, что ходит по малому часто и посулил всем весёлую ночь. После таких слов, я не стал даже смотреть на горшки. Чтобы не расслабляться.
Может быть, Дашуха и права насчет того, чтобы лечь спать в неотапливаемом тупичке между картонной стенкой (изображающей вход в спальню) и железным каркасом контейнера. Интересно, как ей сидится? Сидит себе, небось, там… гимнастику в стиле брейк делает. А как в туалет ходить будет?
Короче мне не спалось.
– Баюшки баю, – сказал я, обращая на себя внимание
– Чего тебе, вурдалак? – рявкнул дед, дымивший во сне беломориной, – А ну спать!
Я поёжился:
– Холодно. И беломориной вашей пахнет.
– Не просто пахнет! – донёсся голос Дашки из-за картонной стенки – Как от самого свинского свинарника несёт…
– Много ты знаешь, как в свинарнике-то свинском несет!
– Так ведь и холодно, правда, дед, – вставил Кактус, – заморозки обещали ночные…
– Ничего… напердим, – рассудил Кактусов дед и незамедлительно напердел, не выпуская изо рта папиросу.
Через минуту я действительно согрелся. Проснулся… может быть и от запаха тоже, но, уж скорее, от звука дождя по железу. Звук шёл от раскачивающегося в полусне Кактуса.
Как прикажете спать в таких условиях городскому человеку? – думал я.
Писать в ведро? Непривычен, простите. Я привык мыть руки после каждой гигиенической процедуры. В туалет ходить без мытья рук не могу. А клешни? Клешни протереть перед сном неплохо бы было.
Дуняша куда-то пропала. Я растянулся на топчане. Без удовольствия. Кое-как заснул, но не жаловался. А когда проснулся, на дворе было хмурое туманное утро.
Эмиль с Ленинберга
Дед стоял на коленях перед часами-холодильником. Спросонья я испугался, что молится. Но дед скорее кого-то оплакивал:
– Как так? Мою компотину выпить?
В руках он держал пустую бутыль с этикеткой «мёд-спотыкач»
– Кто вчера мою компотину уговорил, я спрашиваю?
– Я уговорила. – Дашуха стоя в проёме дверей, уперев руки в косяк, делала гимнастику. – С Дуняшкой-то на крылечке. А? Мне уже можно. А вам? Жалко компотину?
Дед заскрежетал зубами и выволок откуда-то заспанную Дуняшу. Дуняша поставила пальцами крестики и принялась вдохновенно врать; дескать какая компотина?
Дед гневно выпроводил её в магазин, наказав без новой компотины не возвращаться. Он прокричал вслед, что под компотиной подразумевается мёд-спотыкач крепостью тридцать ИЛИ ЛЮБАЯ ДРУГАЯ НЕКРЕПКАЯ. Потом взялся за меня. Раз Дуняша выпила компотину на пару с Дашухой, то к девочкам доверия больше нет.
В общем, в сопровождающие назначили…
На улице было сырым сыро. В резиновых сапогах жил паук. Я поленился выгонять паука, старался наступать на ногу осторожнее. Чувствовал, как паук с большим достоинством шевелился между большим и указательным пальцем. Дедовы сапоги были мне велики. А ещё они были дырявыми. Так что луж я избегал – боялся перепугать паука наводнением. Дождь давно перестал молотить, лишь мерзко накрапывал. Было тоскливо.
По дороге ещё эта Дуняша прицепилась с вопросами.
– Ты почему такой злой на всех, осьминожка? Как тот Эмиль с Ленинберга… гадости всем делаешь.
– С какого ещё, нафиг, Ленинберга? – тут я вспомнил фильм, где запирают людей в туалете и бьют миской по голове, – С Лённеберги, может?
– Да, – согласилась Дуняша. – Такой гадёныш… а как прижмут в сарае, так сразу – не виноватый я! случайно совпало! И, главное – потом смотришь – действительно не виноват. Всё по случайности!