– А то Франциска мне напугаешь, – нашёлся я.
Франциск кормился с полочки рассыпаной гречкой.
– Она не Франциск, а Францисска. – строго сказала Дуняша, – Ты что, не видишь?
Белка подтвердила коротким кивком и принялась выпрашивать «Дохлый номер». Я отодвинул белку в сторону. Для начала следовало выяснить что тут делает Дуняша – а уж как у неё получается подниматься на третий этаж … что-ж, ладно – пока позабудем…
…Проскользнув мимо отца, Дуняша нахально улеглась в моей кровати и утонула лицом в подушке. Потом вынырнула. Сделала стойку свечкой, выкинула ноги вверх и сказала отчётливо – разве что только не по буквам произнесла:
– Видела я твою Пэ-э-он-нн-кину. Лысая будто жаба.
Я хотел было похвастаться, почему Понкина лысая, но удивился и спросил:
– Почему жаба?
– Нипочему. Жаба она и есть. – Дуняша потянулась за моим бутербродом, – Проводил бы её сегодня до дома – ко мне в гости бы пришёл.
Её глаза заблестели.
– Это как? – тут мне стало не по себе.
– Не понимаешь? – удивилась она, отставив в сторону мой бутерброд – Где жабий дом? Гражданка дальше Ручья? А я в том ручье и живу!
Гражданка дальше ручья
Ручьём тут называют район разделяющий Гражданку на две половины. Разумеется, райончик ещё тот. Настоящая оторвановка! А названия самих ручьёв – вообще улёт. Есть Лесной ручей. Есть Горелый. Есть, вроде, даже Избушечный. А на Гражданке дальше Ручья никаких ручьёв уже нет… Зато электричество до полуночи. Воды неделями не бывает. Школьниц наголо стригут без разрешения от родителей. В общем, живёт Дуняша в Ручье, так и пусть себе живёт. Я рад за неё. В Ручье – значит ещё не совсем на Гражданке.
В конце концов, я завалился спать. А Дуняша сама уползла… Нельзя, конечно рассуждать о девочках как о тараканах, но в данном случае это напрашивалось.
В школу проспал… Почему мама не разбудила? Казалось, её и вовсе здесь не было. Если была – это можно было легко определить по наличию в воздухе аромата тошнотворного одеколона «Признание».
Обычно в таких случаях я ударяю себя кулаком. Это чтобы лучше соображалось. Всадил себе под левое ухо, но быстрее соображать не стал. Мысли в порядок не пришли. О том, чтобы явиться в школу не могло быть и речи. Что там вообще со временем?
Сщурившись, я попытался определить его по «Электронычке». Ничего не понятно. «Электронычка» зверски отсвечивала. Занавесок на окна у нас в семье отродясь не висело; полуденный свет устилал кухню и делал цифирки «Электронычки» невидимыми.
Больше всего на свете я ненавижу природное, солнечное освещение. Это вам скоро понадобится знать. Живя как мокрица за сервантом, я подхватил привычку вылезать только на электрический свет. Или на лунный. Ещё я ненавидел любые проявления теней на стене. Не люблю солнечные лучи и всё тут. Они высвечивают миллионы скоплений кружащихся в воздухе пыльных комочков. Не люблю, потому что наша однушка казалась от этого ещё более неуютной и неухоженной… Не люблю…
Пыль кружилась, оседала на всем чём можно. Я написал на чайнике слово «Боря». Бутерброд на столе был покрыт таким слоем пылищи, что я с отвращением его выкинул.
Надо было срочно куда-то свалить, пока отец не проснулся.
Холмолайнены
К Холмолайнену в гости – вот так. Но только внаглую, без приглашений. Там всегда толпа народа, не протолкнуться. По минутам всё у Холма расписано, без приглашения нельзя. После школы одноклассники собираются… кто компьютер живодёрить, кто журнал «Сиоссики» читать. Некоторые ещё играть в жёлтых солдатиков, у которых обе ноги сгибаются в радиусе пятой точки. Только во что можно с ними играть – в инвалидов на горшке? Нет, не в солдатиках счастье Холмолайнена, конечно…
Чаще всего к Холмолайнену приходят хорошенько поживодерить. Так называется процесс прохождения автогонялок на семейном компьютере Холмолайненов. Хотя официально это было строго запрещено. Считалось, что папа Оськин не просто дома так кнопки жмёт, а работает. И, конечно, бывает недоволен, когда ай би эм пересекается искрой и выключается как спущенный шарик. Из-за автогонялок искра и била. Или, говоря по-научному – из-за переключения рабочего режима в безопасный. Но дома дяди Тукки Холмолайнена часто нет. В его отсутствие мама пускает за компьютер, за игры. Она-то и называает это занятие приятным русским словом «живодёрить папкину эвмку».
Подшивка «Сиоссиков» у них высилась аж до потолка. Журналы старые, изрезанные, израненые. Страницы журнала представляли собой решето из обрывков непонятного финского текста и фоток. Когда-то, внутри журнала крепили на скрепку большие, складывающиеся в восемь раз плакаты. И были там много финских рок-групп со смешными названиями – «Победа» или «Лайка с Космонавтами». Девченки сходили с ума по кожаным прикидам и длинным волосам. Любой бы состояние сделал на одних вырезках. Но это же Оська. Если надо – вырезал, торжественно вручал и забывал. Слишком легко ему всё доставалось… Зачем ему жадничать? Что ему покупать? И, главное, где? В канцелярском отделе универмага на Металлистов? Чего в этом универмаге ему не хватало; карандашей, крючков для мормышки, счётных палочек? Нет, Оська не мог мыслить в недефицитных категориях.