…Он как раз выпроваживал безумного очкарика с полиэтиленовым пакетом в руке. А счастливый очкарик беспрестанно хихикал. Пакет руках у очкарика был дефицитный сам по себе. Там, вероятно, лежало что-то не менее дефицитное.
– Пока, Кобец! – задушевно пел очкарик.
Оська не вслушивался. Он пытался захдопнуть дверь, так, чтобы я не попал внутрь.
– А почему тебя старшие Кобой вдруг называть стали? – спросил я, ловко придерживая дверь ботинком, – а Холмсом уже не называют, ведь так?
– Коба… – пожал узкими плечками Оська, – сразу не объяснишь, – он посмотрел на часы….настоящий отличник-стаканчик…– Ты ко мне, да?
– Сразу не объяснишь, – сказал я, включая сомнительное обаяние.
– Нет, и не думай, Клещ, я не вредничаю. Просто сегодня договорились с мамой… очкастого пускаем и всё. Вчера как навалились со своим живодерством. Я по математике тромбон схватил. И по литературе парашу…
– А что из живодёров никто списать не дал?
Оська вздохнул.
– По математике мне и не надо. Дома всё равно узнают что списано. Проверят… Получать по математике тромбон нельзя никак – папа этого не оценит. Он за точные науки. А литература ему – что китайская, что русская. Он всё равно не переведёт. Так что по поводу пары я не переживаю. А вот тромбон …
– Оська, ты йогурт пить будешь? – донёсся томный женский голос из комнаты.
Тётя Роза Холмолайнен возлежала на диване прямо в сапогах. Через дверь была видна её нога и одна такая нога тянула как минимум на четыре обыкновенных. Или на одну полноценную маму. Таких размеров была тётя Роза Холмолайнен. Водном сапоге можно было утонуть, а ведь нога в нём даже не то, чтобы целиком помещалась.
В общем, Оська отвлёкся…
– Так почему Коба-то? – шепнул я, уже закрыв дверь и переобуваясь в тапочки.
– Мать называет Иосифом…
Волна не дошла
Вокруг столько всего интересного! Жаль что сразу всего не схватить. У меня были планы на настольный хоккей… хотя бы подержаться, а ещё сыграть соло на игрушечном синтезаторе, а ещё… Нет, ну зачем отвлекаться на что-то ещё, когда прямо рядом с тобой столбом стоит настоящий расческовый синтезатор с вжик-вжиком и барабановыми наворотами – взять да руку протянуть.
Спустя мучительно долгое время, скучающий Холмолайнен вдруг спросил:
– А тебя почему Клещём называют?
Больше мне ничего в голову не пришло – я взял да и показал почему.
К моему удивлению, Холмолайнен просто на задницу сел:
– Здорово! Высший класс. Будто транзисторная? Ишь! А как же так получается?
– Да какая тут транзисторная? Настоящая!
Я совершил захват клешнёй ещё раз помедленнее.
Тускло-зеленый узкий графин для цветов разбился на куски; вода медленно стекла в пол. Той же клешнёй я оторвал от салфетки кусок и вытер. Цирк уродов, апабабаам! В заключение я собрал осколки в мусорное ведро. Опять же клешнёй. И всё на глазах у обалдевшего Оськи.
– А почему об этом не знает никто? – спросил Оська, приходя в себя от шока.
– Ну, как сказать. У меня в классе все знают, – грустно сказал я, – но никого не впечатляет. Тебя что, впечатляет?
– Меня впечатляет, – сказал Холм и почесал лоб. – Нет, правда… А управляешь ты ею как, Клещ?
– Какое там управляешь? Говорю же тебе, никаких транзисторов!
– Значит мысленный посыл! – обрадовался Оська.
Я рассердился:
– Просто беру и делаю…
– Трудно поверить, – покачал головой Оська.
Я хотел показать ещё раз, но Холмолайнен успел вовремя подставить ладонь.
– Хочешь йогурт? – предложил он, – все равно я их не пью …
– А комиксы у тебя есть? Про такое? – спросил я, небрежно ведя клешню к синтезатору-расчёске.
– Про такое уже нет…
– А про таках же монстров, как я? – спросил я и с надеждой прибавил: – Может, про супергероев?
– Ты прости Клещ, – извинился Оська – Но ничего такого сейчас нет. Я бы и просто так дал, раз такое дело – клешня! Никогда не думал, что такое бывает. Вот только сейчас нет ничего – никаких комиксов не осталось. Все в очереди.