Коматозники
Сели смотреть кинцо про коматозников. Получили по тарелке борща со сметаной и яблоком. Я никак не мог уразуметь смысл этого кинца. Уронил ложку в воняющий кислым яблоком борщ, да так и не отвёл глаз от экрана. Это Оська к видео привычный. А для меня здесь происходили совершенно невероятные вещи… с перевоплощением в мертвецов и другими сюрпризами. Актёры вели себя так, будто с детства планировали попасть после школы в могилу. Когда они умирали, они все равно вели себя странно. Только, теперь уже по новому – по-мертвецки. В общем, жуть…
В самый жуткий момент фильма я ощутил у себя на спине вспотевший фугас с противными мясными сардельками. Это было даже ужаснее … рука тёти Розы, липкая и неприятная. Блин, тётя Роза! Неужели и здесь сработал животный магнетизм? Холм давно перестал жевать борш и сидел с открытой варежкой; кино про коматозников проняло и его. Я скинул руку тёти Розы и постарался сделать вид, что заинтересовался фильмом. Но тётя Роза Холмолайнен неумолимо напирала. Всей своей тушей! Вот, она зацепила мою ногу своей.... В этот момент я понял что умираю.
Спас меня поворот ключа в дверях. Рука соскользнула. Тётя Роза подпрыгнула, но забыла что сидит у меня на коленях. Я-то ничего не забыл. В тёте Розе Холмолайнен было килограммов сто пятьдесят. Как будто мешок с песком на колени приземлился…
– Митя кулу, – на пороге появился сверкающий великолепный финский папа Тука Холмолайнен. На голове его был накинут красивый клеенчатый котелок. Выражение лица – как у кота задумавшего навалить в неположенном месте. Наденьте коту позолоченные круглые очки – и портрет папы Холмолайнена будет законченным!
Финский папа из консульства… он был вписан в коридор на правах глянцевого интерьера. Он был одним целым со всеми музыкальными плакатами и вырезками из «бурды». Внешне он напоминал Джона Леннона, только не настоящего Джона Леннона, а того, что с календаря за восемьдесят шестой год. Календарный Леннон на деревянной бретельке, который висит в каждом доме! У нас, например, уже четыре года висел. И провисел бы года, скажем, до двадцать четвёртого. Это ведь он сказал «Мы лишь предложим дать миру шанс» … В отличие от прочего мира никаких шансов мне финский Джон Леннон не предлагал. Кажется, он вообще был не в настроении. Он снял очки, посмотрел на приобнявшую меня тётю Розу странным взглядом, рявкнул:
– Ала лапуттаа тяллтя!
И метнул свою шляпу тёте Розе … настоящий супергерой!
Оська врубил «Коматозников» на полную громкость. Все вокруг стали какими-то деловыми и сердитыми. Я помахал им клешнёй.
Спускаюсь по лестнице, слышу вслед:
– Боря!
Поднимаю голову – тётя Роза утирает крокодилью слезу.
– Боря!
Пришлось подняться на несколько ступенек вверх.
Теперь нас разделяла решётка с перилами…
Что-то было у тёти Розы в руке: радужного цвета коробка, а на ней яркая надпись. Чтобы разглядеть надпись я прищурился. Не разобрать… Света от лучившейся тёти Розы в темноте парадной было недостаточно.
– Бомбалина! – с гордостью сообщила тётя Роза и отошла на два шага назад. – Апельсиновая бомбалина. Лови…
Я поймал бомбалину одной рукой.
– Прощай, – сказала тётя Роза. – Но напоследок…
Она быстро протянула руку и через решётку пригладила мне вспотевшие вихры – как вытащенному из воды котику.
Полюстрово
Бомбалину я отправил в помойку. Домой пришёл злой. Ключ не поворачивается. Дверь еле держится… По обе стороны серванта был бардак, которого, пожалуй, не видывал мир со времён вторжения хана Мамая.
– Белка!
Белк имени Франциска Асизского был обнаружен на полке за книгами.
Он был не в настроении, забился в угол и ворчал; играть ему уже не хотелось. Опасный «кто-то» разгромил квартиру, разломал на части сервант и выпотрошил до основания содержимое старой немецкой стенки.
– Отдай зверя в школу… Кому хочешь… Или убей… Или на Кондратьевский рынок снеси, – прошипела мать, приподнявшись с кровати. Бегающие паутинки морщин под её глазами переплелись, размазались вместе с пудрой. Под левым глазом желтел пятак. На висках белели две десятикопеечные. Отец мылся. Щипцы для белья у ванной комнаты брошены мимоходом – крепление совсем разболталось… Ругались, небось, из-за белки моей.
Ладно, на Кондратьевский не на Кондратьевский, а велика ли разница, когда оба родителя дома?
Кондратьевский рынок это вам уже не Пискарёвка. Отсюда можно куда хочешь пешком. Есть даже «сотка», автобус – огромная, получасовая почти, остановка до самого центра города.