– Денег не нужно? Без денег будешь побеждать? Но как побеждать без денег?
– Да уж как нибудь… – бормочу.
– Нет! Тебе Когытя кормить надо. Он ждёт, не дождётся. Побед на личном фронте или общественном твоих ждёт. Поквитаешься ещё со всеми. Прежним сюда не вернёшься!
–– Вы уже про это говорили не раз, – перебил я, – а я вас сейчас как на трамвай посажу…
Дед притих и обрисовал ситуацию намного спокойнее.
Этот животный магнетизм был… ну, скажем, чем-то вроде общественной нагрузки – чем больше на себя берешь, тем больше на тебя взваливают. По его прорицанию выходило, что к совершеннолетию у Бори (Крабова) появится куча любовей всех возрастов («и полов», – добавил вредный дед шепотом). Море из задраенных люков чистой любви, рассерженных любовниц и злобных отвергнутых мужей, желающих моей смерти… короче, будет что-то такое, что в страшном сне не приснится.
Хорошо представляя себе армию отвергнутых Дуняш, под предводительством тёти Розы Холмолайнен, я замотал головой:
– Не не не…
Без проблем; имелся у деда и и запасной вариант. Хорошо учиться, слушать мамку с папкой, заниматься спортом.... А потом в армию отправиться. И там давить, давить, давить всех вокруг заработанным авторитетом.
Так что, в конце концов либо я всех победю, либо…
Одержу победу.
– Ещё что-нибудь? – хмуро спросил я.
– Выбирай…– дед хохотнул. Он вырвал из моей вспотевшей ладони свою чёрствую лапку и начал взбираться на ступеньку шестого трамвая. – Выбирай, пацн!
«Только не бабы», – подсказала клешня (непонятно с чего вдруг добившаяся права первого голоса). «И не армия», – угрожающе пришло откуда-то из-под пяток. «Если вдруг психану, то никакая армия со мной не справится», – добавил спрятавшиеся до поры до времени Капитан Коготь Карбованец.
– Армия Трясогузки, – вспомнил я.
– Решил? – высунулся из трамвая дед.
– Ничего не решил. Это я так.
Часть третья
Козья ножка
Картошечка
О белке мать теперь спрашивала постоянно. Коробка «клетка» стояла в углу, сложенная в несколько раз и примятая – на выброс. Карман куртки, в отличие от неё подавал некоторые признаки жизни; был надорван, мелко дрожал, а подающая признаки жизни белка скоро должна был вывалиться.
В конце концов, я спрятал Франциску в обувной коробке с надписью «Мокасины ЦЕБО». Коробка немедленно стала влажной и тёплой…
В какой-то из выходных я сидел и бился головой о воздух, пытаясь попасть в ритм песни, которую придумал бесноватый Кинг Даймонд.
– Картошку почистишь хоть? В миску натрешь… – мать выглянула ящеркой, лицом вверх. На висках у неё снова белели десятикопеечные.
Картошечку-то? Можно.
Срезая скрипевшие под пальцами картофельные лоскуты, я вспоминал о Бернгардовке; и то ли дед навеял, то ли Дуняша, то ли Кинг Даймонд … вспомнил про Эмиля того поганого. Из Ленинберга? Или откуда там, чёрт подери? Идиотское название вертелось на языке. Потом смотрю – новёхонькая тёрка лежит. В отличие от старой ушатанной тёрки, эта была острая как томагавк.
Задумавшись, я натёр в миску свои пальцы. Хорошо так натёр. Боли, правда, совсем не чувствовалось. Но подушечки покраснели и заболели; картошка едва успевшая потемнеть, окрасилась вишнёвыми сгустками. Не особенно задумываясь о том, что я делаю, я ушёл споласкивать руки в ванну.
Пока я мыл руки, папа обрадовался кровяночке. Он крикнул матери принести на запивку святой воды. Была у нас такая бутылка со святой водой из Песочного. С её помощью папаша бросал пить; он привык запивать святой водой всё, что съедал, жевал или так или иначе успевал надкусить…
Короче, он подцепил пальцем тёртой картошечки и запил её святой водичкой….
– У тебя кровь, – испуганно крикнула мама. – Течёт по подбородку…
Дальше можно было не вслушиваться. И так понятно, что я схлопотал. Папашу выворачивало и выплёскивало в раковину. Он ворвался в ванную. Внимание, опасный момент, удар по воротам – гооол! Отец вышиб дверь – уже вторую за месяц— и наотмашь съездил мне по физиономии.
Внутри меня саднило и клокотало, но клешню я не выпускал. Потому что чувствоал – кормлю своего Когытя такими проделками!
Белка чувствовала неладное. Она металась в коробке от мокасин. Коробка ходила ходуном. Краем глаза я увидел, как мама поймала её в падении и затолкала куда-то подальше, накрыв салфетницей.
Вытащить… задохнётся, – испугался я, но не мог ничего сделать.
В наказание меня заперли в ванной стирать бельё.
А ванную нашу, я, кстати, терпеть не мог. Там грибок на стене, пошлость на кафеле, гвозди забитые в пробку… И вот теперь ещё и наполненная бельём ванна!