Снова Понкина смотрела на меня недоумевающе. А Кактус при каждой подсказке мотал головой, пряча от меня глаза. На кго щеках нервно шевелилисья нитевидные червяки, пробиваясь сквозь асфальт кожи – словно опилки железные под магнитом или, допустим, раки в ведре без воды…
Дальше неинтересно. Как только я вернул себе звание Ломоносова, учить уроки мне надоело.
Что оставалось? Олимпиада? Частное предпринимательство? Торговать носками без калькулятора для бывшего чемпиона алгебраических олимпиад сложности не представляет. Цыца уже давно предсказывала мне карьеру кооператора. Но когыть решил, что надо все делать наоборот. Пускай моим новым увлечением станет стенгазета.
Этого уж от меня точно никто не ожидал!
Рано или поздно наследственность должна была заговорить, папа мой был писателем! Когда-то он написал сатирический мюзикл под названием «Планета Тили-бом». «Планету» гоняли по телевидению по выходным, а папа не получил ни копеечки. Всё оттого, что изначально повёл себя неправильно. Подробностей как именно он себя вёл, не сохранилось. А вот как надо было правильно – об этом родители очень любили поговорить. Я пару раз взял да и подслушал под дверью. Поэтому я точно представлял себе, что в таких случаях делают.
Я мысленно вхожу в ваш кабинет…
Ворвался в радиорубку, открыл дверь с ноги, крикнул «Здрасти!». Тьма была такая, что хоть глаза выкалывай – без разницы. Через секунду зажглись три зажигалки: высветилась неровная причёска завуча по воспитательной работе.
Я вынул клешню и ещё раз прокричал:
– Желаю здравствовать!
– Мысленно вхожу в ваш кабинет! – заорал кто-то из глубины радиорубки – Мысленно, прикинь! Он знал, о чём пишет…
Загорелся свет. Завуч по воспиталке закрывал телом шахматный столик с помятыми трёхрублёвочками. Папочка «Дело» в его руках – документы собраны не в стопочку, как у других завучей в школе, а болтаются собачьими ушками…
Как уже говорилось, я знал что делаю.
Я выхватил из портфеля коньяк, шлёпнул бутылкой по столу, добился того, чтобы на меня взглянули по-взрослому. Сработало. Завуч уставился на меня как на еду, иначе и не скажешь; особенно голодно он глядел на коньяк… наконец улыбнулся. Вслед за завучем улыбнулась новая училка литературы – загадочная фигура в туристских ботинках, с огромным рюкзаком для покорения Килиманджаро.
Кто привёл эту даму средних лет в нашу школу – никому не известно. Она никому не представилась. В учительской её обзывали туманно «наш будущий литературовед». Потом выяснилось, что зовут её Фрида Юрьевна. На заменах Фрида читала нам нараспев Буало с Нарсежаком и, кажется, про мальчика с зелёными пальцами, то и дело путая сантимы и сантиметры. В математике и истории она скользила и путалась, как попавший в паутину клоун-канатоход! В литературе – ладно, поверим… Что же касается Фридиной внешности… Возможно вам знаком бард Кукин – зелёновато-красного вида, с гитарой, располагающий к себе мужик, альпинист, тёртый калач и тому подобное. Литературовед была сделана из того же сорта альпинизма что и он. Располагала к себе куда меньше, хотя по степени тертости лица-калача могла посоперничать. И выглядело это так, будто они оба Кукины и сошлись вместе – допустим, два близнеца. В итоге чувствовалась неувязка. Литературовед всё-таки, как ни крути, была женщиной. Туристские ботинки ей совершенно не шли. Да и рюкзак тоже. Она глядела на меня так, как собиралась спеть песню «Мой маленький гном» (фьють-фьють). Но я не хотел быть маленьким гномом. Я пришёл по делу.
– Стенгазета, – начал сражение я, – правда ли, что начиная с седьмого класса в редакторы берут любого, кто дерзнёт? Так? Или, может, того кто ёрзнет?
– Ну, ты остряк… Колючку сможешь за неделю сделать? – спросил завуч по воспиталке.
– Ну!
– И про смешное?
– Ну! И про смешное.
– Сообрази мне что-нибудь про смешное… прямо сейчас.
– Боря ни с кем не поделился баклажадной икрой – вспомнил я (уголок юмора в газетах изучал регулярно).
– Это известное… А ещё?
– А ещё – «тортик покушал» (стихотворение Германа Лукомникова – прим автора), – тут я мрачно сымпровизировал.
– И чего? – приготовился смеяться завуч.
– Ничего. Просто тортик покушал… и всё.
Через минуту завуч шмякнул себя по голове так, что на лысине образовалась вмятина.
– Годится, – заорал он и подмигнул литературоведу. Фрида корпела над доской напоминавшей шахматную, только с крупными буквами поперёк доски: «Мангаля», – Тортик покушал – слышала? – говорит!