К чёрту! Хватит! К людям!
А если на «Аркадии» спросят о причёске, скажу: был в парикмахерской. Я всегда хожу в парикмахерскую по сигналам гражданской обороны. Не могу же я предстать перед Богом нестриженым?
Через пять часов я был полностью готов к выходу. «Внутренности» бомбы не стал восстанавливать, только побросал внутрь корпуса открученные части, приладил на место кожух и закрепил его винтами.
Но перед тем как возвращаться под купол парашюта, вдруг засомневался: попаду ли я в то же место, где горел две недели назад? Прошло много моего физиологического времени. Сегодня я даже не уверен, что помню все те места, где побывал в четвёртый день рейса «Аркадии». Девушки на маяке, кажется, записали на планшете географию мест посещений. Одну зовут Светлана, бойкая такая. Вторая — Нина. Эта тихая. Была ещё третья… Забыл! Какое-то космическое имя…
Я в панике огляделся. Стены, лежанка, полки… и атомная бомба в ванной. Боже мой! За две недели отшельничества я не просто зарос — я одичал. На своём острове-шконке, где вместо пальмы — бомба.
Пожалуй, пора было выбираться из норы.
Я уже был готов к небу, но остановило воспоминание о печальном опыте последней вылазки. Снаружи думать некогда. Следовало заранее представить каждое движение: выйти под купол с бомбой, стропы обрезаны огнём, бомба падает, парашют поднимается, невесомость, оттолкнуться и перейти в камень. Вроде бы просто, но я эту мантру повторил несколько раз.
А потом замер. Получается, о реальном мире я думаю, как о чём-то внешнем. А о своей норе, в которой фактически замурован, — как о твердыне, в которой мне ничего не грозит.
«Но ведь так оно и есть, — сказал Демон. — Пока мы здесь, ничего не происходит там. Пока мы здесь, твой мир в полной безопасности. Давай здесь останемся…»
«Наверное, так сходят с ума, — решил я. — Иллюзия понемногу, исподволь вытесняет реальность. И человек не замечает, как сам становится частью иллюзии».
— Тебя нет! — крикнул я Демону и перенёсся в небо.
Первое мгновение опалило жаром. Я даже успел удивиться: мне казалось, что две недели назад здесь был мороз. Потом вспомнил, что это секунду или две горели пиропатроны. Вокруг меня всё тот же разогретый воздух, который две недели назад сжёг меня до костей.
Потом я удивился, что парашют вокруг меня. Мне казалось, что бомба должна быть внизу, парашют — вверху. А между ними — стропы. Почему всё не так?
Бомба ушла из-под ног. Невесомость. Всё пришло в движение…
Не мешкая, я перенёсся в камень. Отдышался. Поплескал ладонью по воде. Всё-таки от соседской кровати что-то осталось: под водой виднелась ступенька, сантиметров десять высотой. А в полу — глубокая воронка. Это не от бомбы — от меня. Это я эту воронку вылежал. После расстрела. Это было тысячу лет назад.
Если я буду позволять убивать себя с такой лёгкостью, то однажды и вправду смогу вывалиться куда-то наружу.
Перенёсся в Эрмитаж. В душевую. Сейчас мне подходило любое место в реальном мире. Мне было нужно дождаться, когда бомба упадёт в море. Пять километров? Свободное падение? Я терпеливо отсчитывал секунды.
…Пятнадцать, шестнадцать…
Скрипнула дверь. Никаноров. Застыл от изумления.
…Двадцать пять, двадцать шесть…
— Что с вами?
…Тридцать! Пора.
— Буду через минуту.
Перешёл на «Аркадию». На меня никто не глянул. Люди на палубе с застывшими лицами и поднятыми кверху камерами смотрели на фонтан воды в ста метрах от судна. Я ещё раз поразился точности сброса и «перешёл» под воду за бомбой. Догнал, приложил ладонь и очутился среди айсбергов. Вот теперь всё! Победа!
Нет. Не всё. Парашют.
Снова палуба. Люди, как соляные столбы. Любуются брызгами, под которыми уже нет бомбы. Парашют по совиному кувыркается в километре от судна. Попрежнему высоко над водой…
Вернулся в Эрмитаж и сухо кивнул Никанорову:
— Минут двадцать буду приводить себя в порядок. Вам не сложно приготовить что-то горячее? Две недели крошки во рту не было.
Он нервно кивнул, а я оставил парашют на полу и, как был — голым, спокойно прошёл мимо него в ванную комнату. Душ, бритьё, чистка зубов…