Тогда я вспомнил, как бежал вдоль реки, и в мерцающем режиме помчался вдогонку. Дела сразу пошли на лад. Догнал ближайшую ракету и набросил на обтекатель мокрую ткань парашюта. Я не пытался на ракету залезть или ухватиться. «Бежал» рядом и поправлял материю до тех пор, пока она полностью не покрыла снаряд.
Ракеты неслись над дюнами островов Ваттового моря. Даже в сумерках светлый песок размытыми пятнами заметно выделялся на фоне чёрной, неприветливой воды.
Сопротивление воздуха поначалу сильно мешало, но я приспособился, и в какой-то момент остался доволен полученным результатом. Тот же трюк повторил со второй ракетой, а когда набрасывал «капот» на третьего «быка», вдруг увидел, что у первого снаряда отказал двигатель, и он, клюнув носом, начал спускаться к волнам.
«Работает?!» — поразился Демон моему везению.
Каменная вода действительно глушила радио-сигнал. На самом деле, это было лишь предположением. Я допускал, что после ликвидации угрозы ядерного взрыва, мне придётся думать, как утопить ракеты. А тут… явные признаки самоутопления. Конечно, повезло!
Но, когда закончил укрывать влажной простынёй третью ракету, увидел, как погасло пламя в дюзах второй. Я понял, что система управления к падению ракет отношения не имеет. Всё дело в воздухозаборнике, который закрывало капоте. Я не рассчитывал на такой эффект. Действительно «повезло». Не зря говорят: если дважды наступил на мину и всё ещё ходишь, выбрасывай к чёрту миноискатель…
Я перенёсся на один из островов и перевёл дух. Но настоящее облегчение принесли три последовательных взрыва. Мегасоц не рискнул ставить на ракеты ядерные боеголовки. Это радовало по трём причинам.
Значит, в Ла-Манше судну ничего не угрожает. Получается, Васнецов полагает бленкер не настолько важным, чтобы применить ядерное оружие в самом сердце Запада. И это хорошо.
Во-вторых, теперь мне не нужно искать ракеты, чтобы перебросить их к айсбергам. Работа несложная, учитывая, что в этих местах при отливе дно становится сушей, но между «делать» и «не делать», когда тебя ждёт женщина, нормальные люди всё-таки выбирают женщину.
Ну, и в третьих, мне не нужно искать лоскуты от парашютов, чтобы сжечь след «потерявшейся» атомной бомбы. Само получилось. Приятный бонус эффективности моего ПВО.
Я вернулся в камень и занялся уборкой.
Пять двухсотлитровых бочек, два пластиковых ведра (побольше и поменьше), груда ветоши… вскоре в моём убежище стало сухо, как при первом посещении. Я накрыл бочки крышками и ужаснулся, во что превратил камень.
Ни одной «острой грани», ни одной прямой линии, «плоскости» даже примерно не кажутся плоскостями: всё в каких-то горбах и вмятинах.
«Я провёл здесь очень много времени», — с непонятным раскаянием подумал я. Для Марии время, конечно, остановилось, но я-то знаю, что она ждёт…
И она действительно ждала.
Свечи догорели, а женщина в коротком платье так и сидела на кровати, подобрав под себя ноги.
Она не спросила, — прошелестела:
— Пришёл?
— Да. К тебе.
— Как всё прошло?
Я не успел ответить: загудел компьютер.
— Сейчас расскажут, — с досадой сказал я.
Она отыскала клавиатуру и собралась подтвердить связь, и тут я решился:
— Погоди. Не спеши.
— Но они… — Мария кивнула в сторону экрана.
Я взял её за руку, и через мгновение мы были в камне. Она в недоумении покрутила головой:
— Включи свет. Я ничего не вижу.
Романтическое настроение испарилось, как любовь к Родине при виде наползающего танка. В каком смысле, не видит? Я огляделся: стены светились как обычно. Бочки с водой, инструменты, одежда… зачем было стараться с наведением порядка, если она всё равно не видит?
— Почему молчишь, милый? — потребовала внимания Мария. — Где это мы?
Но мне нечего было ответить. Камень не хочет с ней знакомиться?
— Слышишь? — спросила Мария.
Я прислушался.
В самом деле. Шорох? Скрипы?
Будто тысяча мышей одновременно грызли плотный, закостеневший от времени картон.
— Да. Слышу. Раньше не шуршало.
И тут я испугался.
Слишком много новаций для одного вечера. А вдруг камень передумает, и не выпустит Марию? Или ещё что-нибудь… ведь это в первый раз я привёл кого-то «в гости». Все остальные «групповые» посещения всегда транзитом: одна нога здесь, другая чёрт знает где… А сейчас: амавроз, шум… каждое из этих событий может предупреждать о чём-то грозном.
Я сжал её руку, и мы вышли в сто третьей.
По-прежнему сигналил компьютер.
— Настойчивые! — одобрительно заметила Мария.