Заметив на столе початую бутылку Кока-Колы, взял с полки стакан и плеснул до половины. Бурая пена бодро поднялась доверху, и едва не перелилась через край. Телевизор по-прежнему работал, всё также без звука. Полуголые девицы пружинисто размахивали ногами и трясли всем, что у них могло трястись. Наверное, я бы мог плясать с ними: пусть с болью, но пазлы как-то складывались. Вот только что за картинку собираю, не могу понять. И к чему меня дело ведёт — загадка.
— Ну и наделали вы шороху! — сказал Александр, заходя на кухню. — Террорист номер один, главный злодей планеты! По телевизору крутили вашу угрозу президентам. У СМИ истерика. Уверен, сейчас слетятся все отто пельтцы и джеймсы бонды, чтобы спасти человечество от вашей тирании.
«С ютуба содрали? — подумал я. — Интересно глянуть число просмотров. Хорошо, если мою угрозу пустили в эфир целиком, без купюр…»
Я осушил стакан, вытер губы рукавом и ответил:
— Добрый вечер.
— Вы действительно собираетесь отстреливать президентов? И как вы это сделаете?
— Понятия не имею, — беспечно признался я. — Может, подскажете?
Он внимательно на меня посмотрел, и в сомнении положил ладонь за обшлаг халата, ближе к шее.
— Мне приятно, что вы полагаете меня остроумным человеком, но в шахматы если и силён, то исключительно по переписке. Кстати, я решил вашу задачу.
Он правильно понял моё недоумение:
— Ах, да… для вас это было две недели назад. Или уже месяц? Хотя, вряд ли, если судить по причёске…
Я молчал, раздумывая, не плеснуть ли в стакан чего-нибудь покрепче?
— Вы спросили: если первый вопрос — сколько осталось жить, то каким будет второй вопрос?
Он сделал драматическую паузу, но я молчал. Пусть наслаждается. Если красиво ответит, то заслужил…
— Второй вопрос: как бы прибавить!
Я не стал скрывать разочарование:
— Как-то слабовато. А если у числа девять разрядов?
— Жизни много не бывает. Хоть девять разрядов секунд, хоть двенадцать. Смысл жизни — в вечности. Какой бы срок вам не отмерили, инстинкты захотят больше.
— А знаете, Александр, — сказал я, присаживаясь за стол. — Мне пришло в голову, что вы заслуживаете чуть больше информации.
Он покачал головой:
— Хранить тайну не обещаю. Секретоноситель из меня никудышный. Продаю Родину за деньги.
— А если «родина» предложит больше?
— Тогда буду молчать, как рыба об стол.
— Подходит. Может, присядете?
Он отрицательно мотнул головой.
— Я не марсианин, Александр. Всего лишь — пользователь вашего бленкера. При первом подходе ваш электронный оракул пообещал мне девятьсот шестьдесят два миллиона секунд жизни. Думаю, в точности, как и вам. При втором проигнорировал. А на третьем сеансе, я потерял сознание.
Никаноров всё-таки сел. Он слушал внимательно и цепко.
— Пришёл в себя с удивительными способностями. И теперь я действительно угроза человечеству. Широкий список возможностей, и ноль полномочий. Ума не приложу, что с этим делать. Что-нибудь посоветуете?
— Почему же бленкер вам ответил на второй вопрос, а мне нет? — расстроено спросил Никаноров.
Я улыбнулся. Может, и злорадно:
— Вы у меня спрашиваете? Мой вопрос: что делать?! Буду рад любому предложению…
И перенёсся в Северное море.
Солнце уже полчаса как зашло, а у меня: бинокль, полная свобода перемещений и точное знание места, где должна была затонуть атомная бомба. Так что флот Запада я искал не больше десяти минут: сияющий всеми ходовыми огнями крейсер Её Величества и три «кита» в кильватере: подводные лодки амеров. Впрочем, рядом с крейсером «киты» казались головастиками.
Подавив желание немедленно привести план в исполнение, я вернулся в камень. Да, здесь не прошло ни мгновения. Ребята всё ещё возились с ограждением, девушки весело резались в пинг-понг, а Светлана так и стояла с локатором в руках…
В мою сторону даже не глянули. Видно, не поняли, что я только что куда-то перемещался. Что ж. Наверное, тем мужиком на троне так и задумывалось.
Спустился вниз, к Марии. Она сидела в шезлонге, о чём-то думая, наматывая на палец локоны чёрных волос.
Я поднял на плато бочки с водой, свой шезлонг и «вынес» мокрые тряпки Марии. Убедился, что внизу «чисто», и перенёс Марию с шезлонгом на пляж у подножия утёса, к которому прилепился Эрмитаж.
Тускло светилось одинокое оконце. Это Александр на кухне обдумывал мой вопрос.
— Слава Богу! — выдохнула Мария. — Я не ослепла!