— А мне суд паяльник запретил! — гордо похвастался Алекс. — Под угрозой немедленного исключения.
— Очень надеюсь на тебя, Алекс, — заверил я его. — Не сомневаюсь, что на угнанных аппаратах навешаны транспондеры, которые при выходе в реальный мир заголосят на всех частотах: «вот они мы!», а на прямой вопрос: «кто такие», без нашего участия расскажут, где находятся и в какой порт хотели бы вернуться.
— Я их найду, шеф, — кивнул Алекс. — Стопиццот!
— Возьми у Светланы локатор нелинейности, Алекс. Подводные лодки на орбите всё равно обнаружат. Но лучше, если это случится попозже…
Я умолк, потрясённый очередной ошибкой.
Я до сих пор не озаботился тем, что Мария видела мои следы на планете. А ведь хранилища в Канаде и в Норвегии для меня жизненно важны. В Канаде спрятаны оба бленкера, а в Норвегии — Никаноров. Как я мог так легкомысленно отнестись к возможной утечке этой информации?.. И сразу успокоился: пока я в камне, у противника нет времени, чтобы мне навредить. А значит, нет причин переживать по этому поводу. Главное, чтобы при выходе из камня, я не забыл первым делом перепрятать бленкеры и эвакуировать в безопасное место Александра. Бленкеры, скорее всего, поставлю здесь. А вот куда прятать Александра нужно будет подумать…
Воспользовавшись паузой, Геннадий мрачно заметил:
— Повезло, что столы с компьютерами волной не смыло. И что большой монитор устоял.
— Зато теперь у вас есть бассейн, как ты и просил, — беспечно ответил я.
— А ведь верно, — обрадовалась Нина. — Девочки, айда купаться!
Я заволновался, что вместе с водой мог притащить в пещеру какого-нибудь морского зверя. Но вода была прозрачной и, благодаря «подсветке», хватило минуты, чтобы убедиться в полном отсутствии живности. Девушки на короткое время спрятались в палатке, и выскочили оттуда без париков, зато в разноцветных бикини.
Я покачал головой, припоминая, когда это я брал для них купальники?
Они пронеслись по трапам поперёк субмарин и с визгом попрыгали в воду. Мы с Алексом дошли только до второй лодки, когда увидели, как они спешно выбираются обратно.
— Холодная, — постукивая зубами, сказала Нина, пробегая мимо.
Я подошёл к воде и увидел, что Светлана требовательно протягивает руку. Я помог ей взобраться на борт. Не опуская глаз, она сделала шаг навстречу, и прижалась ко мне холодным телом. Плечи и руки были покрыты «гусиной кожей», а сам я мгновенно вымок.
«Согреешь?» — спросили её смеющиеся глаза.
«Не сомневайся», — так же молча ответил я.
Триумвират меня устраивал: философ-стратег Александр, сдерживающий комиссар Мария и тактический центр в Штабе. Они не знают друг о друге, действуют независимо и генерируют блестящие решения. Моя задача: ноль импровизации, придерживаться плана и без эксцессов разоружить планету.
А пока на месяц или два взять тайм-аут. Подождать, пока Штаб освоит технику, а самому старательно подготовиться к выводу спутников на ударные позиции. И отдохнуть. Чересчур часто умирал в последние сутки.
— Может, внизу теплее? — прошептала Светлана синими от холода губами, кивая на откинутый рубочный люк.
— Наверняка, — согласился я и обернулся к личному составу: — Мы занимаем крайнюю лодку. И в ближайшее время никого в гости не ждём…
Тут оказалось не просто «тепло», Через минуту мне сделалось жарко…
21. Смерть в космосе
Поначалу всё шло хорошо: в штабной палатке я инкрустировал листы расчётами по небесной механике, Штаб дружно сопел в подлодках и каждые четыре часа выныривал из отсеков для совместного чаепития. Впрочем, чай пил я один. Все остальные оказались кофеманами.
Но через неделю работа начала стопориться: накапливались вопросы, которые Штаб мог уточнить только по Интернету, а я полностью выдохся — аналитика давала координаты точек «сброса», но чтобы проверить правильность расчётов, следовало выйти во внешний мир и прожить там пятьдесят две минуты. Именно столько времени требовалось свободно падающему телу, чтобы занять своё место на орбите Земли на высоте две тысячи километров. Меня страшило это время.
Казалось, снаружи нашего микрорая поджидает свора голодных псов, готовая броситься и растерзать. Я не сопротивлялся этому чувству. Потому что так оно и было.
— Может, моделирование? — предложила Светка.
Мы жили с ней в третьей от причала лодке. «Жили» — это очень громко сказано. Здесь, в камне, никто не спал и не ел. Двадцать четыре часа мы по-прежнему называли сутками, но зачем мы это делали, никто сказать не мог. Здесь нет ни утра, ни вечера, ни ночи. Каждые четыре часа — десятиминутный перерыв «на кофе» и снова за работу.