Я смотрел на неё с печалью. С близким человеком всегда больно расставаться. Даже если он никуда не уходит.
— Может, вместе с животными и мужа притаранить?
— Нет. Он полковник ГРУ. Эти отморозки хуже наших, конторских. Тебе придётся его убить.
Нет, так нет. Мужа с воза — с кобылой легче.
— Договорились, — сказал я. — Возьми одеяла и потерпи на баркасе ещё час. Я присмотрю местечко потеплее, и месяц-другой поживём по твоему плану. А там посмотрим…
Я вернул её на буксир и вспомнил об амерах на барже, но времени оставалось в обрез. Так что решил всё-таки заняться делом. Амеры потерпят.
Вышел в свою субмарину, «третью».
Светлана немедленно поцеловала меня в губы. Отодвинулась и внимательно посмотрела в глаза.
Я усмехнулся:
— Муж Помпеи выше подозрений?
Она улыбнулась и покачала головой:
— Извини. Почему-то с ума схожу при мысли, что ты можешь быть с ней…
Вместо ответа я положил на штурманский стол секстант и клочок бумаги с координатами.
— Через пять минут смотреть в эту точку неба. Гореть будет две секунды. Азимут, зенитное расстояние, высота. Всё, как мы учили. Это очень важно!
— Погоди, — сказала Светлана, — у меня новости…
— Потом, милая, — я не удержался и поцеловал её, — всё потом. Мне нужно расставить ребят…
Я перенёсся на вторую лодку. Алекс ждал моего появления:
— Всё чисто, шеф. Я же говорил, что справлюсь с транспондерами.
Я перенёс их посудину в Тихий океан, в трёхстах километрах западнее Гавайских островов, и повторил:
— Через четыре минуты смотреть на юго-восточный сектор неба. Гореть будет две секунды. Азимут, зенитное расстояние, высота. У вас два секстанта, наблюдать вдвоём!
Первую субмарину отнёс в Аравийское море и повторил те же инструкции.
— Мы смотрели ваше выступление на ютубе, — сказала Нина.
— Потом, — твёрдо сказал я. — Всё потом! Внимательно следить за небом!
Вернулся к Светлане и глянул на хронометр: ещё две минуты. Она что-то говорила, наверное, важное, но я не мог слушать, — боялся снова что-то напортачить. Потерять ещё один час для следующей «примерки» казалось преступлением.
Когда до замера осталась минута, вдруг успокоился. Почему я истерю? Если пиропатроны заняли правильные места на небесной сфере, то совершенно не важно, когда я их подожгу: сейчас или через час, или через двое суток.
— Извини, милая. Что-то разволновался. Что ты хотела сказать?
— Твой видеоролик с обращением к жителям планеты за первый час собрал двенадцать миллионов просмотров. Сейчас число просмотров растёт со скоростью миллион в минуту. Правительственных троллей немало, но большинство комментаторов желают удачи.
На такой успех я не рассчитывал.
— Почему они мне верят?
— Дональд под своим видео, где ты на бомбе, гарантирует, что ты — тот самый парень под парашютом. Все с нетерпением ждут шоу. Передают даже номера спален дворцов, где спят президенты.
— Дональд? Понятно. А почему ты мне веришь?
Давно хотел спросить об этом.
— Потому что ты подчинился полицейским.
— Что? — я ничего не понял. — О чём ты говоришь?
— В Лондоне. Селена с Ниной рассказывали, что ты бросил бумажку. К тебе подошли полицейские…
Вот те раз! Я не знал, что сказать, а потому вернулся к теме ютуба:
— Жаль, что Мегасоц отрезан…
И снова она потрясла своей дальновидностью:
— Я продублировала оба видео в Рунете. В комментах уже три десятка разных координат.
— Ого! А нашего как можно вычислить? У вождя мировой революции двадцать двойников. Своего народа боится больше, чем бактериологической интервенции с длинным инкубационным периодом.
— Может, потому координаты и разные. Для каждого из двойников.
Мне снова захотелось её поцеловать. Но на этот раз я не стал сдерживаться. И сразу отправился на работу в экзосферу. У первой кассеты пиропатронов был вовремя: секунда в секунду. Запалил один из патронов и тут же перенёсся к следующей связке, а потом к последней.
Они всё ещё горели, когда я вернулся к Светлане. Нестерпимо болели губы. Не стоит целоваться перед выходом в открытый космос. Зато успел сделать свою часть измерений. Теперь следовало ждать три минуты до следующего замера.
— Ты их действительно собираешься убить?
— Нет, — сказал я, и заметил, что Светлана перевела дух. — Но пока не придумал что-то достойное, что-то по-настоящему дерзкое. Такое, чтобы все ахнули.