— Не удастся, — кивнул я. — Жонгалла обречена.
Боевой дух моего отряда стремительно рухнул.
— И как мы вообще сможем оправиться от такого удара? — спросил Ятсухаши. — Мы потеряем треть нашей армии, не говоря уже о базе и запасах еды, что там хранятся. Где нам найти силы, чтобы продолжить эту войну?
Где?
Ответ был вполне очевиден.
— Мы наберем новых рекрутов, — сказал я. — И обретем новый дом.
— В Биконе больше не осталось свободных мужчин, Вождь.
— Их и в самом деле больше не осталось, — кивнул я, поправляя Кроцеа Морс на поясе. — Но зато есть просто огромное количество тех, кого уже захватили, а также столовая с практически бесконечными запасами еды. И вот ведь сюрприз — как мне тут только что подсказали, все лучшие воины, которые всё это охраняли, сейчас находятся как раз в Жонгалле.
Я ухмыльнулся, посмотрев на блондинку. Та несколько побледнела, видимо, все-таки осознав свою ошибку.
— Ты что, хочешь напасть на тюрьму? — удивленно спросил Рен, пока весть о подобной идее добиралась до задних рядов моего отряда. Парни начали переглядываться друг с другом, а в их взглядах читался шок, ужас и отчаянная надежда.
— Да, атакуем библиотеку, — кивнул я, припоминая слова Руби о том, где девчонки содержали как минимум половину мужчин Бикона. Большинство из них оказались захвачены в самый первый день войны. — Но захват столовой, центральной башни и всего остального нам тоже ничуть не повредит.
Это был невероятно безумный и самоубийственный план, но другого у меня просто не имелось. Вытянув из ножен Кроцеа Морс и подняв его над головой, я представил себе, будто являлся лидером этих отчаявшихся парней. То есть не тем, которым был на самом деле, а тем, кем они меня и считали.
— Мы слишком долго голодали, парни. Что скажете на то, чтобы отплатить девчонкам той же монетой?
Ятсухаши ударил себя кулаком в грудь.
— Я с тобой, Вождь.
— Куда мне еще идти? — усмехнулся Рен. — Как бы там всё ни сложилось, но я останусь вместе с тобой до самого конца.
— Как и я! — крикнул кто-то.
— И я! — поддержал его еще один парень.
— И мой топор! — взревел третий.
— И мой огненный меч!
— И моя труба!
— Чувак, ты о чем вообще?
— Это тоже оружие. Успокойся уже.
Пока толпа ревела и сама себя вгоняла в боевую ярость, я вышел из класса, чтобы подождать их в коридоре. И раз уж меня в тот момент никто не видел и не слышал, то я позволил себе устало вздохнуть, закрыв лицо обеими руками. Эта идея была просто кошмарной. Даже если в охране у девчонок почти никого не осталось, то существовала еще и основная их армия, которая тут же помчится назад, как только поймет, что именно мы задумали. И к тому же не все пленники могли пожелать сражаться за нас, поскольку большая их часть в этой войне вообще не принимала практически никакого участия, а остальные успели потерять всякую надежду уже в первые дни.
На мое плечо опустилась ладонь.
— Ты делаешь всё, что только можешь, и даже больше, — произнес Рен.
— Но решение я принял всё равно дурацкое, — возразил ему я. — В прямом бою мы обречены.
— По крайней мере, нам не придется слишком далеко шагать от места пленения до их тюрьмы, — улыбнулся Рен. — Как бы то ни было, но битву, платья и косметику мы пройдем вместе.
Я рассмеялся.
— Да, вместе. Но давай все-таки не будем сдаваться раньше времени.
Рен проследил за тем, как я достал свой свиток.
— Хм?
— Мне нужно сделать один очень важный звонок.
Отрывок из разговоров с Жоном Арком и Руби Роуз,
состоявшихся уже после войны
Записано Лаем Реном
Последнее укрепление Великой стены пало примерно в десять часов утра. Храбрые защитники к тому времени держались уже около трех часов, пока не были захвачены все до единого. Ни один из них не пожелал — да и не смог — сбежать, так что женская армия оказалась очень сильно вымотана продолжительным боем и отчаянно нуждалась в отдыхе. Многие из них устроились прямо на полу, в то время как другие бросились освобождать попавших этой ночью в плен Куноичи Любви. Верховная Королева Пирра Никос отправилась в личные покои поверженного Короля, чтобы поприветствовать своего коллегу.
В этой же комнате на полу лежал издававший трели свиток, но никто не спешил ответить на звонок. Произошло так потому, что этот самый свиток никому из девчонок не принадлежал, да и сами они уже слишком сильно устали, чтобы пытаться с ним разобраться. Кроме того, пусть даже в то время и шла война, но тайну личной жизни по-прежнему уважали.