Мари показалось, что Фредерик рассказал больше, чем хотел. Она вспомнила, что он как-то раз обмолвился про свое тяжелое детство, но добавил, что ему не нужны ни сочувствие друзей, ни профессиональный психолог, чтобы смириться с тем, что он был третьим лишним в счастливом союзе своих родителей. Мари была полностью с этим согласна и тоже не спешила распространяться о своем детстве. Но сейчас, когда Анна призналась, как трудно ей приходится с дочерью, было вполне логично услышать историю Фредерика. Не любить своего собственного ребенка — разве такое возможно? Да будь у нее дитя, она задушила бы его любовью!
— Прости меня, Анна, — сказал Фредерик чуть погодя. — Сижу тут и жалуюсь на своих родителей, а тебе нужна помощь. Я хотел сказать только, что иногда любая реакция родителей лучше, чем равнодушие. Я предпочел бы злость, агрессию, что угодно, только не это. Но что поделать, такова жизнь. Вы придумали, как помочь Эльсе?
Анна доела булочку с черникой, рассеянно потянулась за бутербродом Фредерика и откусила кусочек. Никто не обратил на это внимания. Фредерик только недоуменно посмотрел на отметины от зубов, оставленные на бутерброде, и снова погрузился в свои мысли. За стеной раздавался голос Юханны — она болтала с постоянными посетителями. Бэла похвалила черный кофе, а Готфрид сказал, что меренги «нежные, как крылья ангела». Юханна что-то ответила и рассмеялась звонким заливистым смехом.
С тех пор как Эльса Карлстен нанесла им визит, они все усердно работали, чтобы помочь ей. Фредерик изучал законы, Мари звонила в разные женские организации, подыскивая для Эльсы временное убежище. Собираясь вместе, они обсуждали полученную информацию, стараясь не вспоминать о просьбе Эльсы. Казалось невероятным, что такой разговор вообще был. Никому не хотелось думать об убийстве.
Мари больше не заговаривала с Дэвидом об этом деле. Его странная реакция на просьбу Эльсы повергла ее в шок. Ей не хотелось вспоминать ни о том, что он сказал, ни о том, какой холод при этом стоял в его глазах. Мари вся заледенела в его объятиях. Нет, так больше продолжаться не может.
— А как дела у твоего отца, Анна? — спросила она, решив сменить тему.
Анна вздохнула.
— Ему становится хуже с каждым днем. А врачам и чиновникам хоть бы хны. Они просто не знают, что делать с такими, как папа. Он пока остается дома, но каждый день вызывает «скорую», потому что его мучают боли в груди. Считается, что он не настолько болен, чтобы положить его в больницу, но и недостаточно здоров, чтобы обходиться без медицинской помощи. Сам о себе он позаботиться не в состоянии. Работники социальной службы заходят к нему изредка, но папе, разумеется, от этого не легче. Мама говорит, что, когда они разговаривают по телефону, он кажется бодрым, но сама-то она в Португалии. А у моей сестрички столько дел, что она никак не может найти время его навестить. Она, видите ли, должна заботиться о лошадях. И мама ее полностью поддерживает. Другое дело я. «Ты же живешь так близко!» и «У тебя столько свободного времени!».
Мари знала, что мать Анны бросила мужа, когда тот вышел на пенсию. Анна частенько шутила, что она, скорее всего — плод непорочного зачатия, потому что не может представить свою мать в порыве страсти. После разрыва с отцом та посвятила себя духовным исканиям и на одной из экуменических конференций познакомилась с таким же чокнутым мужчиной, как она сама.