— Это песня о лесбийской любви, — сказал он. — Когда дружба между женщинами перерастает в нечто большее. Написана между двумя мировыми войнами. Тогда люди были куда терпимее, чем сейчас, и открыто говорили о том, о чем сейчас предпочитают шептаться. Знаешь, сколько в Германии тех лет было талантливых композиторов и авторов текстов, которые создавали произведения, воспевавшие демократию и свободную любовь? Потом к власти пришел Гитлер, и все закончилось. Но прости, я отвлекся. Ты говорила про жену Мартина. Сколько ей лет?
— Около восьмидесяти. Она больна уже давно. И прежде чем потерять рассудок, взяла с Мартина обещание. Она прекрасно понимала, что ее ждет, и боялась оказаться прикованной к постели. И заставила мужа пообещать, что, когда придет время, он поможет ей… перебраться на другую сторону. Красивая история. Только вот одно «но»… Эльса знала о его проблеме и порекомендовала ему обратиться в «Гребень Клеопатры». Что он и сделал. И обещал хорошо заплатить. Ты понимаешь, о чем я?
Фредерик молчал. Ему на ум пришла нелепая и смешная мысль: все люди вокруг гораздо богаче, чем кажется на первый взгляд. Например, Михаэль. Фредерик почувствовал тошноту и опустил голову на руки. «Гребень Клеопатры» получил новый заказ. Как и хотела Миранда. «Теперь ты довольна?» — мысленно спросил ее он. В голове у него прозвучало: «Да, довольна».
— Тебе нехорошо? — откуда-то издалека донесся до него голос Мари, и Фредерик заставил себя снова посмотреть на нее. Сейчас, с покрасневшими от слез глазами, она напоминала ему кролика. — Я тебя понимаю. Мы с Анной тоже в шоке. Трудно осознать, как мы оказались в такой ситуации и как из нее теперь выбираться. Но у меня было пару часов, чтобы придумать, что нам делать.
— И что же?
— Я хочу исчезнуть. Я предложила Анне вернуть деньги Эльсе и уехать из города. Но она сказала, что уже слишком поздно. Она зарезервировала для отца комнату в доме престарелых и не может это отменить. Я ее понимаю. Хотя сама готова была отказаться от своих планов вернуться в Ирландию. Или уехать туда без этих кровавых денег. Короче говоря, мы должны сообщить этому старику, что не можем ему помочь.
— Разумеется, — прошептал Фредерик.
— Фредерик, с тобой все в порядке?
Чувство утраты. Как тогда… Он уже начал верить, что все обошлось, когда отец вошел к нему в комнату и нашел ружье. Чувство полной и безвозвратной утраты. Когда отец с ружьем в руке быстрыми шагами вышел во двор, он бежал следом и умолял сжалиться над ним и его кроликами. А как описать чувство, которое он испытал, когда отец распахнул дверь клетки и стал хватить кроликов одного за другим за загривок и швырять на траву. «Даю вам последний шанс. Покажите, как вы умеете прыгать, жалкие твари. Докажите, что в вас осталось хоть что-то от диких животных». Неуверенные, но радостные движения кроликов на траве. В первый и последний раз они оказались на свободе. Они запрыгали к лесу и исчезли между деревьями. Отец расхохотался. «Вот теперь начнется настоящая охота. Пойдем, пацан, я тебя кое-чему научу».
— Я в таком же шоке, как и вы с Анной. Не знаю, что сказать. Разумеется, мы должны отказаться, а потом затаиться на какое-то время. Это не так сложно. Мне приходилось скрываться и раньше, а потом я всегда возвращался обратно. — Фредерик с трудом подавил тошноту. — Я не хочу даже думать о том, как на самом деле умер муж Эльсы, — прошептал он. — Он мертв, и я предпочитаю верить, что он умер естественной смертью. И никогда больше не вспоминать об этом. Но мы не должны больше браться за подобные дела. Надеюсь, Мартин не станет убивать жену сам, если мы откажемся. Судя по твоим словам, он твердо намерен исполнить клятву, и его можно понять. Он оказался в чрезвычайно сложной ситуации. Я понимал и Эльсу, когда она рассказывала об издевательствах, которым подвергал ее муж.
— Я тоже их понимаю. Согласна с тобой, это просто невыносимо.
Они замолчали и посмотрели друг на друга. Мари погладила Фредерика по щеке. Он взял ее руку, нежно поцеловал в ладонь и согнул пальцы, как будто хотел сохранить там свой поцелуй, не дать ему улететь.
— Фредерик, я не хочу думать, что любой человек потенциально готов совершить убийство, но события последних недель заставили меня усомниться в этом.
— Меня тоже, Мари. Но это неправильно. Так не должно быть.
— А ты помнишь, как врач сказал Анне, что большинство преступлений остаются нераскрытыми? — спросила Мари со страдальческим выражением лица.
Музыка стала громче, и она снова обернулась к сцене, чтобы рассмотреть выступающих там женщин — их наряды, прически, украшения, красные губы, растянутые в улыбке. Мари прищурилась, и Фредерик догадался, что она все поняла. Что выдало их? Бедра? Плечи, слишком острые, чтобы их можно было скрыть под пушистыми боа? Голоса? Мари повернулась к Фредерику.