На следующий день Эмма Николаевна подняла на уши знакомых, друзей, встречных и даже поперечных. Меня, ставшего невольным свидетелем вчерашнего конфликта, Эмма Николаевна почти насильно вовлекла в водоворот последующих событий. Мобильный дребезжал весь день. Училка сообщала мне о каждом шаге. Удалось выяснить, что владельца клуба зовут Хафизулла. Имеется несколько братьев, торгующих овощами и коврами на местном рынке. У Хафизуллы всё схвачено-заплачено, законов не нарушает. Эмма Николаевна ринулась по инстанциям, никто не отказал в помощи, но многие вежливо намекнули, что в правовом поле сделать ничего нельзя. Мне же было приказано раздобыть первоклассного юриста. Я разыскал телефон бывшего одноклассника, а ныне крупного юриста, с которым имел неосторожность поссориться много лет назад. Забыв старые обиды, попросил его позвонить Эмме Николаевне. Приятель перезвонил мне не раньше чем через три часа. Эмма Николаевна, выпотрошила из него все подробности, но в суть так и не вникла. А суть сводилась к следующему – Хафизулле по закону сделать ничего нельзя ибо школота играет в свободное время, а значит – запретить Хафизулле собирать гешефт могут лишь родители или Аллах. Вот если бы нам удалось раздобыть доказательства, что клуб оказывает негативное влияние на неокрепшие умы, тогда юрист сам бы взялся за скромный шестизначный гонорар. Весьма полезными для суда были бы факты, что в клубе покуривают травку, бухают или хотя бы смотрят порно. Обязательно нужно проверить – законно ли установлены игры и имеются ли возрастные ограничения. Эмме Николаевне такую информацию никто не даст, но родители – другое дело. А лезть на рожон – бесполезно, ибо благородные интересы Хафизуллы защищены Конституцией и законом о частном предпринимательстве.
Шумиха с клубом начинала изрядно надоедать, но выбора не было – моему оболтусу надо было как-то заканчивать последний класс. К счастью, Эмма Николаевна отстала от меня с хитросплетениями законодательства. Время от времени она звонила разузнать, что такое «шутер от первого лица», «донат» или «фраг». А потом и эти звонки прекратились. Наступил греческий бриз.
И вот теперь, я и мои товарищи по несчастью, сидим тут и ожидаем Эмму Николаевну, которая обязательно вовлечёт нас в какую-нибудь заваруху. Да что же они на меня так смотрят?
– Чего уставились?! Я виноват, что Эмма Николаевна попёрлась в клуб? Между прочим, это ваши дети играли, не стесняясь классухи.
– Но ведь она же не просто так туда попёрлась…
Нашу словесную перепалку прервала распахнувшаяся дверь. Эмма Николаевна прошла на своё место, нещадно отравляя воздух тяжёлым ароматом популярных некогда духов.
– Подвожу итог. Я проконсультировалась с компетентными людьми. Нужно идти в клуб и требовать документы. Мне могут отказать. Вам, как родителям, отказать не имеют права. Так вот поэтому, завтра мы с вами…
Эмма Николаевна долго перечисляла, что следовало затребовать от несчастного Хафизуллы. Она поминутно сверялась с каким-то списком. Список был обширен, пространен и нелеп до невозможности. Я бы нисколько не удивился встретить там свидетельство о смерти бабушки Хафизуллы.
– Встречаемся в девять тридцать утра. У клуба.
– А как же работа?
Эмма Николаевна свирепо блеснула своими прожекторами.
– На карту поставлена психика ваших детей. Любая работа может и подождать.