Когда мы вышли за ворота, Дианка попросила подбросить её до метро. В машине она закурила.
– Старуха совсем с катушек съехала?
– Надеюсь. Жду не дождусь, когда закончится эта треклятая школа. Ты не поверишь. Она учила ещё моего младшего брата.
– Если судить по бесконечным рассказам, она учила самого Калинина.
– Разве она такое говорила?
– Не помню. Но совсем не удивлюсь.
Я горько ухмыльнулся.
– Не смейся, что будем делать?
– Что-что. Штурмовать обитель Хафизуллы. Последний класс. Иначе мадам Гурунопуло не даст жизни детям.
***
На следующее утро всё было готово к решающему сражению. Эмма Николаевна, с распечатками законов в руках, проводила инструктаж, скрупулёзно повторяя наши права. Мы обсудили все варианты событий, в случае сопротивления ожидалась тяжёлая артиллерия в виде начальника ГУВД, ставшего лучшим другом Эммы Николаевны и председателя греческой диаспоры, который не успел улететь в отпуск. Я наслаждался последними секундами греческого бриза.
– Друзья. Родители. Хочу ещё раз напомнить о важности мероприятия. Дети – наше будущее. Мы обязаны оградить их от насилия и беззакония. Самое главное – это права детей. Слово «учитель» звучит гордо. А слово «родитель»…
Диана, коснувшись губами моего уха, осторожно шепнула:
– Чувствую себя гвардейцем-панфиловцем перед решающим боем.
– Не нахожу большого сходства Эммы Николаевны с генералом Панфиловым. Разве что усы?..
– Тихо! Артём Витальевич, идите первым. У вас лицо интеллигентное.
***
Дверь долго не открывали, но когда открыли, поняли, что Хафизулла вряд ли умрёт в одиночестве. Плечом к плечу, словно крепкие тополи над могилой солдата, стояли его братья. Эмма Николаевна, заглянув в свой бессмертный блокнот, назвала каждого по имени. Зихрулла, Ахмедулла, Пархат и, внезапно, Абдулло. Все в коричневых кожаных куртках. В утреннем солнце угрожающе заблестело червонное золото: перстни, цепочки, зубы. Мы так и не узнали, откуда им стало известно про рейд.
– Чё надо?!
От такой бесцеремонной наглости на секунду опешила даже бесстрашная Эмма Николаевна.
– Что значит, надо? Вы с кем разговариваете? Вы с заслуженным учителем разговариваете!
Эмма Николаевна пыталась проникнуть в клуб, но Зихрулла толкнул её с крыльца, за что получил мощнейший удар от Барана в челюсть. Ахмедулла, выскочив на улицу, пнул Сяву. Тот, потеряв очки, сразу же вышел из строя. Что-то кричала Дианка. Эмма Николаевна, таскала за волосы Абдулло, хотя может быть это был и Пархат. Били мы, но больше били нас. Сбежались соседи, а вскоре примчались и ученики, во главе с трудовиком, вооружённым металлической скобой. При детях драка прекратилась. Я отделался парой ссадин и оторванным рукавом. Эмма Николаевна растерянно смотрела на туфлю-лодочку, которой минуту назад молотила Абдулло. Шпилька была на месте, но шаталась, словно молочный зуб. На полу валялись разноцветные черепки от разбитых пиал. Серебристый чайник сиротливо закатился под стол. Пол был усыпан конфетами, изделиями из жареного теста, козинаками. Плевать. Вряд ли Хафизулла припас эти лакомства для нашей компании. Я посмотрел на Барана. Ему досталось больше всех. Зихрулла, Ахмедулла и Пархат суетились возле него, вытирая кровь, прикладывая невесть откуда взявшийся лёд. Когда приехала «скорая», они почётным молчаливым караулом подняли несчастного и погрузили на носилки. Эмма Николаевна сидела в патрульной машине. Хочу верить, что она флиртовала с начальником РОВД, но скорее всего это не так. Серёжка Шаин, прибежавший сюда вместе с моим сыном, просился ехать в больницу с папой, но я предложил Барану забрать мальчишку к себе. Дианке пришлось сесть за руль Сявиной машины, поскольку тот теперь мало чем отличался от слепого крота. Его очки, безжалостно раздавленные в пылу битвы, превратились в блестящую кучку стеклянной крошки.
Вернувшись домой, я первым делом накормил пацанов. Затирликал мобильник. Выслушав лекцию от жены, которой кто-то успел всё рассказать, я набрал Барана. После разговора подошёл к Серёжке и потрепал его за щёку, как маленького.
– Серый. С папой всё нормально. Через пару часов приедет сюда.
– Спасибо, дядя Артём. Просто папа…