То, что делает эту сторону Митилены еще более похожей на область озер в Италии, так это, кроме богатых вилл, также сады и густые склоны, вид на море, которое, будучи закрыто со стороны Аргинусских островов, противолежащих берегов Малой Азии и берегов самой же Митилены, кажется большим озером. При этом, если подняться на вершину одного из холмов, известного под смешным названием Гайдуроперипатос (Ослиная прогулка), то можно увидеть с противоположной стороны, словно второе озеро, неподвижный, сверкающий среди света восхитительный залив Гиеры.
С «балкона» этого холма, охватывающего оба сказочных «озера» и мягкие склоны, которые серебрятся несметными масличными деревьями или зеленеют в глубине садами и парками, Митилена, воистину, кажется обладательницей всего изящества и наслаждения Италии и объясняет тем, кто чувствует душу здешних жителей, как нежного Алкея, так и пламенную Сапфо…
Живописный и безмятежный Агиасс
Был знойный послеполуденный час, тяжкий и удручающий, когда мы покинули Митилену и отправились в одно из горных селений острова – Агиасс.
Жара стояла такая, что даже в автомобиле воздух был горячий, жег глаза и делал дыхание сухим и тяжелым. В противоположной масличной роще у залива Гереи, где мы проехали, звенели миллионы цикад. На деревьях не шелохнулся ни один листик. За пространством, оставленным маслинами, олеандрами и разросшимися до самого берега залива кустарниками было видно его застывшие воды, сверкающие, словно зеркало, на которое падает отвесно солнечный свет. На поверхности стояла от жары дымка.
В любой другой час этот залив задержал бы на себе мой очарованный взгляд: он – один из самых красивых в мире, причем узкий вход в него напоминает норвежский фьорд. Однако восхищение не обладает способностью сносить такую жару, как та, которая допекала нам. Я безразлично смотрел на его блестящую поверхность, полузакрыв глаза, вздыхая только об одном: о том, чтобы получить хоть немного свежести.
Переезд через Керамии, небольшое село, некогда населенное турками, а теперь ставшее пристанищем для беженцев, на минуту порадовал нас: в ручье у дороги, в тени больших деревьев с тихим журчанием текла питьевая вода. Однако мы проехали без остановки, оставляя позади юных беженок, развешивавших во дворах листья табака для просушки: шофер уверял, что остановит где-то в другом месте, которое значительно лучше. И, действительно, после довольно длительного переезда по слепящей жаре автомобиль остановился в маленьком рае из зелени, теней и текучих вод – в Карине.
Огромные вековые платаны бросали приносящую облегчение густую тень на небольшую ровную огороженную площадку, в центре которой находился круглый водоем с выбеленными стенками, до половины наполненный водой. Вода казалась неподвижной, почти застоявшейся, однако из земляного дна водоема бил незримо обильный источник ледяной воды, которая выходила через отверстие и с музыкальным журчанием разливалась среди платанов.
В этом небольшом оазисе была всего одна кофейня, единственную клиентуру которой составляли два крестьянина, игравшие в карты под платаном. Обычно такие загородные «центры отдыха» в Греции портят пейзаж, как огромные рекламы шоколада портят пейзажи Швейцарии. Обычно эти «центры отдыха» – разбитые грязные бараки, снабженные в придачу еще и хриплым граммофоном. Однако кофейня Карины была еще одной красотой и среди красоты платанов и текучих вод. Несколько вогнанных в землю брусьев у ее фасада поддерживали беседку из лоз, декорированную несметным множеством голубых цветов вьюнка, тогда как вход был убран вазонами с гвоздиками и базиликом. Однако то, что делало эту кофейню совершенно исключительной, были настенные росписи, сделанные на наружной поверхности стен.
Эти росписи были выполнены бродячим народным художником по имени Феофил, который странствовал по острову, расписывая все, что придется, иногда чтобы заработать на еду и на вино, но чаще ради собственного удовольствия.