Единственными признаками жизни в бухте были слабый свет, открывавший красноватое отверстие в темной массе башни, да стук подков по мощенному булыжником причалу одного из ожидавших нас мулов. Казалось, всякая связь с миром, из которого мы прибыли, внезапно оборвалась. Раздражающие шумы, еще более раздражающие заботы, телесная и душевная усталость от жизненной борьбы – все это легко и быстро пало в то мгновение к нашим ногам, словно мантия, которой позволяют соскользнуть с плеча. Мы чувствовали, как наша душа раскрывается навстречу великому спокойствию Святой Горы, словно ночной цветок, и вдыхали тишину, как вдыхают чистый воздух, выходя из закрытого прокуренного помещения…
На причале нас встретили монах и… сержант жандармерии. Первого вместе с мулами прислал встретить нас монастырь. Второй пришел сам, чтобы увидеть людей. Он находился там уже шестнадцать месяцев, забытый начальством, и наше прибытие в пустыню арсаны, где находился его пункт, составляло для него… знаменательный знак в его жизни.
Долговременное пребывание в месте покаяния и молитвы привело к утрате воинственного и резкого настроя, присущего представителям власти: его волосы и борода отросли, движения стали вялыми, походка бесшумной, тон голоса понизился настолько, что, если бы вышестоящие забыли о нем еще на какое-то время, жандарм тоже стал бы монахом.
Монах и жандарм помогли нам сесть на ожидавших нас мулов, и подъем к монастырю начался…
Мы поднимались по неровной, мощенной булыжником дороге, извивавшейся змеей по склону густо покрытого растительностью холма, непрестанно двигаясь среди разросшихся грядок. В темноте мы не различали ничего, кроме их тени: должно быть, они были покрыты цветущими полевыми травами, поскольку все время у нас было ощущение, будто мы прокладываем себе путь среди ароматов.
Мулы поднимались с трудом, то и дело поскальзываясь на гладких камнях дороги. При каждом их поскальзывании вспыхивали яркие искры, светившиеся какое-то мгновение микроскопическими молниями в темноте.
Молчание ночи было полно шороха листвы и музыкальных шепотов невидимых ручьев. Мы продвигались молча, очарованные сладостной весенней ночью и неземным спокойствием. Ветерок ласкал наши лица и освежал душу. Как-то на повороте мы разглядели внизу под ногами неопределенное сияние бескрайнего простора Эгейского моря, и наше возрастающее отдаление от моря, по которому мы приплыли, все более усиливало ощущение, что мы покинули мир. Природа, молчание и ночь принимали нас, обволакивая, в свое лоно, словно постоянно меняющихся людей: для нас не существовало в мире ничего больше, кроме крика ночной птицы, благоухания горной мелиссы, журчания вод и неожиданных прыжков зайца по грядкам.
Неожиданно в спокойствии ночи медленно зазвонили колокола. Их сладостные звуки разливались по склонам, наполняя молчание и темноту библейским чувством. Мы посмотрели вверх и увидели, как высоко, над густой листвой поблескивают спокойные огни монастыря Лавры. Его исполинская черная масса в темноте казалась еще темнее. Мы приближались…
Мулы стали двигаться бодрее, мы проехали у покрытой плющом стены, затем у большого железного креста на квадратном постаменте и, наконец, спешились на плитах наружного двора монастыря.
Сторожевые ворота, вопреки правилу Святой Горы, оставались широко открыты для нас, а перед ними нас встречали привратник, гостинник и несколько старцев – все черные торжественные силуэты с длинными белыми бородами. На метопе ворот светилась, словно монастырский герб, большая лампада…
Когда мы миновали ворота и оказались внутри бескрайнего пространства монастыря, нам показалось, будто мы вступили вдруг в иной мир – в мир теней и прошлого. В темноте мы смутно разглядели византийские купола, глубокие арки, покрытые плитами низкие кровли старых зданий, террасы и балконы, составлявшие традиционный поселок, погруженный в глубочайшее оцепенение. Кое-где в окнах светилось несколько огней, однако столь убогих, что они не отбрасывали даже малейшего отблеска в темноту. Два высоченных кипариса в центре огромного пространства монастыря походили на неподвижных черных стражей этого глубокого оцепенения.