Не могу сказать, являются ли слова, составляющие название городка – «Кала Врита», то есть «прекрасные текучие воды», простым эвфемизмом или же эти воды существуют в действительности, однако я видел здесь только совсем сухое русло, а в гостинце, где мы остановились, тщетно открывал я краны, которыми оснащены комнаты: воды там не было ни капли. Зато в изобилии были там … клопы. Они спускались, словно целые водопады, по стенам, представляя собой зрелище микроскопического стада, устремившегося на зимовку в поле, которым была … моя кровать. Эта кровать могла бы, по всей вероятности, осчастливить энтомолога, поскольку, кроме клопов, там обитал небольшой скорпион, две сороконожки, туча мошек и комаров, а также некое огромное странное насекомое, жужжавшее у меня над головой. Я провел ужасную ночь, задыхаясь из-за дезинфекционного порошка, которым намазался полностью, и едва «розоперстая» озарила вершины Хелма и этот зоопарк, я поспешил покинуть Калавриту с первым же увиденным транспортным средством – рейсовым автобусом.
Но,увы мне! Я оказалсямежду Сциллой и Харибдой… Множество раз задавался я вопросом, что сталось с автобусами, всякими там «Костакисами» и «Орлами», курсировавшими по афинским улицам. Теперь я знаю: они уехали в Калавриту или в нечто подобное… Автобус, в котором я оказался, был настоящим Ноевым ковчегом, как в археологическом смысле, так и в смысле содержимого. Теоретически он предназначался для двенадцати пассажиров, однако в действительности, кроме двенадцати пассажиров, там были также куры, бочки с сыром, тюки кож, охотничья собака и наш багаж. И, словно всего этого недоставало, автобус ухитрялся еще принимать внутрь все, что только встречалось в пути.
Он взял еще трех остановивших его путников, две большие корзины с йогуртом, которые дали на плоскогорье какие-то пастухи. Никогда в животе у акулы не было обнаружено больше и при том столь разнородных предметов, чем внутри этого автобуса, курсировавшего по маршруту Калаврита-Патры… Теперь представьте себе, как все это выглядело. Пассажиры, которым не хватало уже места на сидениях, устроились среди бочек и йогурта, а некоторые даже висели, словно ползучие растения, снаружи. Внутри же автобуса куры кудахтали, сыры издавали убийственные запахи, охотничья собака рычала, когда на нее наступали, кожи были солидарны с сырами в смысле смрада, некоторые пассажиры тоже издавали разного рода запахи, подозрительная чесотка непрестанно сотрясала наши тела, и всякий раз, когда этот смердящий автобус сотрясался на ямах, нас швыряло о его скамьи с вышибленным дном, словно осьминогов. Вдобавок ко всему не было ни малейшего ветерка, чтобы устранить хоть немного все эти запахи, а жестокое солнце делал наше дыхание трудным и тяжелым…
Говорят, что проделанный нами маршрут Калаврита-Патры – один из самых живописных на Пелопоннесе. Возможно. Однако я, постоянно и непрестанно швыряемый, словно маятник настенных часов, между тошнотой и потерей сознания в этом автобусе, в самой малой степени мог заприметить пейзажи холмов, ущелий, плоскогорий и рек, через которые была проложена автотрасса, то поднимавшаяся, то спускавшаяся в течение многих часов моего мученичества…
Только когда какая-нибудь благословенная остановка позволяла выйти из автобуса, у меня появлялось настроение углубиться в созерцание природы. Таким образом, вместо того, чтобы моя память стала фильмом о живописном пути длиной около девяноста километров, в ней запечатлелось всего несколько фотографий, ничем между собой не связанных: село по названию Бубука, у которого протекает прохладная река и вокруг которого растут платаны, тополя и кипарисы; другое село, Калафос, из которого открывается просторный вид на нескончаемые горные гряды и голубой Патрасский залив вдали; монастырь Хрисоподарусы, стоящий на дне глубокого ущелья и напоминающий средневековый замок; живописный Эриманф, возносящий в величественном устремлении в голубое небо свои крутые кружевные вершины, дымчатый лазурный цвет которых то тут, то там затемняют скопления высоченных елей…
В Халандрице, незначительном селении, название которого, однако, напоминает о временах, когда франки-крестоносцы разделили Пелопоннес на баронства, потому что здесь находилась резиденция одного из этих баронств, мы оставили часть пассажиров и тюки с кожами. Поездка стала несколько терпимее, но тут автобус остановился вдруг посреди Патрасской равнины из-за отсутствия бензина. Было три часа пополудни, и солнце выжигало равнину. Целый час провели мы в ожидании автомобиля, который отвез бы нас в Патры. Отчаявшись, мы отправились пешком по пыльной дороге через поле, над которым покачивалась дымка зноя. Этот пеший путь стал вершиной всего нашего приключения. Мы шагали медленно, опустив измученные зноем головы, наша одежда и лицо были усыпаны слоем пыли, дыхание было тяжелым, тогда как лягушки в крошечных болотцах справа и слева от нескончаемой дороги квакали, словно насмехаясь над нашим жалким состоянием. Наконец, когда неподалеку от Патр нас подобрал проезжавший мимо автобус, у меня было такое чувство, будто десять кузнецов били меня молотами по голове, закрепляя на ней сжимавшийся все туже железный обруч…