Теперь салон «Паласа», походившего из-за своего шума на биржу, казался залом ожидания на вокзале, слишком просторного для незначительного числа обслуживаемых пассажиров. И когда в пустых коридорах раздавался звонок к столу, появление нескольких редких лиц в столовой среди множества пустых столов вызывало в воображении картину столовой трансокеанского лайнера во время сильной бури…
… Идет дождь. Из моей комнаты, расположенной высоко, на последнем этаже и похожей своей круглой формой на смотровую площадку, я смотрю на залив, далекие очертания которого исчезают в тумане. Море рокочет у меня под окнами, и капли дождя, падающие на его поверхность, производят шум, напоминающий шипение масла на сковородке. Кажется, будто я живу в маяке – столь велико, столь абсолютно человеческое молчание вокруг и столь однообразен в моих ушах рокот моря. Из-за непрерывно свистящего ветра то и дело стучат ставни в соседних пустующих комнатах.
Едва проходящий сквозь черные низкие облака ненастья, лишенный тепла свет придает заливу призрачный и холодный вид – вид норвежского фьорда. Линии гор напротив обрели металлический цвет – пепельно-голубой цвет стали. Воды залива словно выцветший после многих лет сатин. На его нагой поверхности выделяется черный тусклый силуэт парохода, который остановился и мычит в холодной тишине, чтобы возвестить о своем присутствии у Истма…
Первые дни осени, меланхолические дни… Кончились фонографы, поющие голосом чревовещателя с утра и до самого вечера. Кончились разговоры на больших террасах гостиниц под романтическим лунным светом и, поскольку над заливом царило очарование и нега итальянского озера, разговоры, которые вели о почах и влиянии на них вод. Кончились прекрасные рассветы с божественной безмятежностью залива и спускавшимся с горы благоуханием сосен. Кончились встречи в небольших кафешках под открытым небом. Кончилась радостная и шумная жизнь лета…
Ветер дует со злобой, словно желая прогнать уже и последних купающихся. Лутраки в ненастье траурный и свирепый. Бродячие фотографы со своими аппаратами за плечом шатаются без работы, словно несправедливое проклятие. Продавцы местных вышивок собирают свой выставленный под открытым небом товар. Дождь намочил большие полотняные рекламы, которые натянули на улице два больших источника – Карантани и Иконому, два больших источника, расположенные вплотную друг к другу, каждый из которых рекламируется как «единственный чудодейственный». Автомобили грузят чемоданы, а мы, оставшиеся, уменьшаемся в числе и, уменьшаясь в числе, сплачиваемся все теснее, как Старая Гвардия при Ватерлоо…
Чтобы как-то провести время (что поделаешь?) идут в Казино.
Казино! Это место, откуда злой ветер, тяжелый и насильственный, дует по всему Лутраки, наполняя атмосферу нехорошим духом своей лихорадки. Это болото в центре маленького курортного городка, болото, испарения которого способны поразить даже самый сильный организм. Влечение безостановочно вращающейся рулетки схоже с морскими воронками – водами, вращающимися под поверхностью, увлекая в водоворот проплывающих неподалеку небольшие лодки или пловцов, кружат их некоторое время, а затем проглатывают. ..
Поначалу туда идут от нечего делать: посмотреть, что там происходит. Обеспокоенные женщины заставляют своих мужей пообещать, что они не будут играть. «Поклянись!», требуют жены. Мужья смеются, считая ниже своего достоинства давать клятву. Да они и не расположены к игре. Они попросту идут поглядеть на сумасшедших, которые играют…
И, действительно, в начале они так и поступают. Стоя у игорных столов, они с легкой усмешкой презрительного превосходства смотрят на людей с неподвижным взглядом, лихорадочным дыханием, нервным тиком и покрытым потом лбом, которые, будучи охвачены все одной и той же страстью, в конце концов настолько похожи друг на друга, что невозможно определить даже социальное положение, которое они занимают. Атмосфера Казино сдавленная: сдавленная из-за табачного дыма, из-за горячего дыхания и еще больше из-за агонии, охватившей сосредоточенных игроков. У всех их мечтательное выражение, несмотря на напускное равнодушие. Некоторые склонились с сосредоточенностью некоего подопытного Эдисона над бумагой с кабалистическими числами: открытая ими взятая у кого-то «система», чтобы … проиграть, естественно. Другие, наклонились всем телом над зеленым столом, размещают свои цветные фишки, словно занимаясь посадкой салата: одну сюда, другую чуть дальше… И когда стол заполнен фишками, игроки, ожидая в агонии падения шарика, притворяются, кто из суеверия, кто из стыда, что меньше всего их интересует именно то, что ими овладело: одни делают вид, что рассматривают форму потолка, другие обмахивают себя бумагой, иные закуривают сигарету, иные якобы пытаются шутить с соседом. И вдруг, когда шарик уже готов упасть, один из игроков неожиданно срывается с места, в нервном порыве стремительно бросает крупье фишку и кричит голосом утопающего: