Я отправился из Каламаты утром на автомобиле. Утренний воздух, идущих с равнины, из садов и масличных рощ, был пропитан запахом трав и настолько свеж, что казалось, будто тело купается в морских волнах, над которыми еще не поднялось солнце. Птицы просыпались на серебристых тополях, но в небольших селениях, через которые мы проезжали, окна были еще закрыты. Беспредельная равнина была погружена в тишину – в ту тишину, которую восход солнца рассеивает, словно дымку.
В Ниси, последнем большом селении на равнине Каламаты, дорога стала пониматься вверх, а вид обрел простор и тусклость сна. Зелень равнины терялась в волнистости моря до подножья Калафа – голой и крутой горы Майны. Над ней тянулись шарфы паров, рассекаемые остриями кипарисов. Неподвижное сияющее море прорезали все оттенки голубого цвета, а перед нами высилась голая и круглая гора Ифома.
К Ифоме ведет узкая сельская дорога с резкими поворотами. Обнесенная стенами территория древней Мессены находится за живописным селением Мавромати, где из находящегося в тени фонтана текут воды древнего источника Клепсидры. За селением то тут, то там среди полевых трав и виноградников белеют бесформенные развалины древней Мессены. Мощенная плитами дорога, часть которой сохранилась до сих пор, вела некогда вверх из города к главному входу в огромное фортификационное сооружение Эпаминонда – к Воротам Лаконии. По этой дороге жители бежали под защиту крепостных стен всякий раз, когда им угрожала опасность…
Эти величественные ворота, даже в разрушенном состоянии, производят сильное впечатление. Венчавший их огромный монолит, почти шестиметровой ширины, свалился и теперь загораживает вход, однако огромный круглый двор у ворот сохранился таким же, каким он был две тысячи триста лет назад. В стене ворот до сих пор видны ниши, в которых устанавливали небольшие статуи богов-градодержцев, а на пороге – борозды от повозок древних мессенцев. Однако справа и слева от ворот впечатляющая стена, толщиной в два с половиной метра и высотой в шесть метров, разрушена.
Нужно миновать еще расстояние почти в километр, чтобы внезапно увидеть в пустынной местности между полевыми травами и голубым небом неожиданное и волнующее зрелище – столь же мощную, сколь и прекрасную античную крепость с почти целыми стенами и до сих пор стоящими квадратными и полукруглыми башнями. Стены их тесаного камня пепельного цвета поднимаются от подножья холма до самой его вершины, тогда как пять сохранившихся башен возвышаются на равном расстоянии друг от друга своими горделивыми силуэтами, словно окаменевшие стражи…
Эта крепость произвела на меня потрясающее впечатление. Она переносит нас к древним эллинам даже больше, чем сохранившиеся храмы, театры, вазы и статуи, потому что она – выражение их жизни в том, что самое волнительное в жизни, – в беспокойстве. Идя по массивным стенам, поднимаясь по ступеням башен, смотря через отверстия, оставленные для того, чтобы наблюдать за нападающим врагом и посылать в него стрелы, вы словно чувствует биение сердец и встревоженное дыхание.
Слово «древние» для нас почти отвлеченное понятие. Их храмы и статуи, независимо от их самих, живут жизнью красоты. Однако в древней крепости Мессены древние оставили вместо произведений искусства свою собственную жизнь, потому что построили ее для защиты жизни.
Прибыв в Спарту, Шатобриан, как он сам пишет, трижды воскликнул над развалинами: «Леонид!…», не получив при этом никакого ответа. Но в крепости древней Мессены кажется, что если бы вы издали среди здешней пустынности громкий крик, предупреждающий об опасности, то увидели бы, как к ее стенам испуганно спешат издали люди с повозками и стадами, тогда как молодые воины, поспешно надевают шлемы и поднимаются бегом по ступеням на башни, чтобы занять там свои места – места для обороны и отражения опасности…
Странное озеро Каиафы
Озеро Каиафы в Трифилии производит впечатление доисторических времен. Природные силы действуют там, как и в мифические времена, когда они время от времени изменяли образ земли, затопляя водами огромные пространства, отверзая пропасти или разрушая целые горы. В пейзаже озера есть что-то от потопа, он исполнен вековой тишины и уединенности, как и лиман Месолонги. Кажется, что если бы исследовать взглядом глубины здешних вод, наполненных тиной, то можно было бы увидеть сваи, на которых люди каменного века устанавливали свои хижины над поверхностью озер. Конечно же, сказали мне, видны нагромождения тесаных глыб, которые не могут быть ничем иным, как развалинами какого-то человеческого поселения эпохи еще более далекой, чем гомеровская.