Исполненные терпения, смотрели мы на дикие берега Майны, тогда как весь народ на палубе разглядывал нас. Лорнет моей спутницы и мои брюки-гольф произвели такое впечатление, что постепенно вокруг нас образовался молчаливый круг обалдевших зрителей, разглядывавших нас словно диковинных обезьян. Разглядывая нас, один младенец даже забыл о свисавшей наружу из одежды смуглой увядшей груди своей матери. Свиньи, тоже проявлявшие любопытство, старались просунуть морды у пассажиров между ног и, не переставая, хрюкали. Сомневаюсь, что миссионеры где-нибудь в стране дикарей вызывали больше любопытства, чем вызывали тогда мы…
Лодка оставила далеко позади счастливые берега Мессении, и теперь перед нашими глазами простирались бесплодные, скалистые и горделивые берега Майны, отвесно падавшие, словно занавес, в лазурное море. Несколько клочков скудной растительности то тут, то там были единственной зеленью среди беспрерывной волнистой сменяемости огненно-пепельных гор, наготу и заброшенность которых еще более подчеркивали одинокие домики, прильнувшие, словно ракушки, к их склонам, а также уединенные башни, взобравшиеся на их вершины. За этими прибрежными горами вырисовывались в небе высоченные фантасмагорические, пепельного цвета очертания вершин Тайгета с темными мазками елей.
Несмотря на свою бесплодность и суровый вид, эти берега обладали непрестанно обновляющейся красотой. Иногда крутые расколотые скалы обладали трагическим величием, а цвет их напоминал застывшую кровь. Иногда издали было видно длинную полосу низкого берега живейших красок – красной, желтой, зеленой, в которую вносили разнообразие небольшие человеческие селения с однообразными, пепельного цвета каменными домами. Одно из таких селений живописно располагалось вокруг византийской церквушки на скалистом выступе, словно повиснув между небом и морем. Затем, до мыса под названием Кефалитис-Каламатас (Голова Каламаты), где возвышается одинокий маяк, берега представляют собой картину, полную удручающей пустынности. Их каменистые, с чахлой растительностью холмы монотонно сменяли друг друга, и все эти серые низкие прибрежные скалы, изъеденные и продырявленные бурями в течение веков, были похожи на странные огромные губки.
Когда мы повернули за мыс, перед нами снова открылась в глубине горизонта тусклость исполинского Тайгета, вершины которого были покрыты неподвижными волнами облаков. Море было цвета темной синьки, гористый берег простирался слева от нас бескрайний и совершенно безлюдный. Еще две лодки из «флота Майны», размерами меньше нашей, пыли рядом, стараясь обогнать нас. В своем старании они выпускали огромные облака черного дыма, которые полностью окутывали лодки, так что казалось, будто они горят. Внезапно обрушившийся на нас страшный ливень был словно послан Богом, чтобы погасить их. Ливню, который промочил нас до нитки и превратил людей, животных и товары на палубе в что-то наподобие кашицы, было присуще особое неописуемое величие. Еще более затемняя и делая еще более диким пустынное скалистое побережье и темно-синие воды у мыса, он представлял картину конца света, так что мне казалось, будто наша лодка блуждает где-то по диким необитаемым окраинам земли, где единственной жизнью было яростное столкновение природных стихий…
Ливень прекратился, и солнце пробилось сквозь тучи, когда мы прибыли в Кардамилу – большое селение, стоящее у моря в исполинской тени Тайгета, у входа в обрывистое ущелье. Его дома, все каменные и серые, расположенные друг подле друга вокруг двух-трех прямоугольных башен старинных семейств, вызывает чувство меланхолии. Однако в этом каменном селении, полном подозрительности и совсем уединенное, вместо крепостных стен был – как вы думаете, что? – пояс цветущих олеандров! Между скалами на берегу и каменным пеплом домов олеандры казались огромным коралловым ожерельем.
Покинув Кардамилу с ее крошечным островком растительности, разрушенная башня которой образует неожиданное видение рейнских берегов среди драматической наготы Майны, мы проплыли у живописного побережья, состоящего полностью из мысов и бухт. И здесь тоже были напоминающие чудовищные губки изъеденные скалы бесплодные ряды гор с чахлыми кустарниками. Незначительные селения появлялись кое-где на склонах, словно забытые в миру, уединенные башни тщетно несли дозор в пустынности горных склонов нескончаемого Тайгета и бурного моря.