Это родовое гнездо семейства Мавромихалисов, конак которых не располагает ни балконом, ни верандой, а только гладкими недоверчивыми фасадами высоких стен, я покинул на одном из автобусов, выполняющих рейс из Ареополя в Гифий. Несмотря на его столь персональный и подчеркнутый характер, я был доволен, что уезжаю из этого городка, похожего на искусный комплекс тюрьмы, поскольку однообразие камней угнетало мою душу. Еще более я был доволен потому, что уезжал от непрерывного сильного ветра, дувшего с проклятым неистовством.
Поездка до Гифия длилась около часа. Дорога, извилисто спускавшаяся с бесплодных гор, где люди, словно из взаимного страха или из взаимной ненависти построили дома на значительном расстоянии друг от друга, некоторое время шла вдоль сухого русла реки, берега которой были полны тростником и цветущими олеандрами. Незадолго до прибытия в Гифий появляется крутая гора, господствующая над автотрассой и окружающей местностью, вершину которой 184 украшает, словно диадема, старинная разрушенная крепость Пасава: это название должно быть искажением французских слов Pas avant! («Ступай вперед!»)
Об этой крепости мне рассказали историю, которая, возможно, является легендой, но выражает поэтически душу героической Майны. Владелицей крепости была когда-то прекрасная майнотская девушка. Однажды крепость осадили враги, то ли потому, что желали овладеть этим «ключом» ко всей области, то ли потому, что им понравилась молодая красавица. Девушка упорно защищала крепость вместе со своими воинами, но когда всякое сопротивление оказалось уже бесполезно, не желая достаться врагам, девушка, приняв суровое решение, завязала глаза своему коню, села на него, поскакала и, бросившись вместе с конем с высокой скалы в пропасть, погибла…
Эта скала – дозорная башня над входом и выходом горной Майны. За ней начинается равнина и зелень, а вдали виднеется море – залив между Тенаром и Малеей. Миновав равнину, мы поднялись на последний холм. Несколько башен и развалины крепости словно просили сохранить в памяти суровую Майну, однако глаза наши сами по себе отвернулись, чтобы устремиться зачарованно к островку древнейшей и вечно юной идиллии – Кранае у входа в залив Гифия, откуда Парис отправился в Трою вместе с самой прекрасной и самой драгоценной добычей в Истории – Еленой, женой Менелая…
Малея и Монемвасия
Солнце садилось в апофеозе золота и пурпура, а густые воды цвета синьки принимали красноватые оттенки. Возле скал побережья, в их огромной тени воды были темными, дуновение ветра придавало им медленную и широкую волнистость змеи. С палубы небольшого парохода пассажиры рассматривали ближайший берег. Мы проплывали у мыса Малей, слава которого делает его более мрачным, чем он есть на самом деле. С древнейших времен и до последних лет парусного плавания это дикое побережье, почти отвесно ниспадающее в море с впечатляющей высоты, наполняя его тенью пропасти, было злым демоном для мореходов. Древние всегда говорили: «Решив обогнуть Малею, забудь о семье...... И, действительно, крайне редко случается, чтобы кто-нибудь обогнул этот мыс при полном штиле: даже когда ветер не порывист, воды пребывают здесь в таинственном волнении. Сильное течение круглый год вызывает свирепые бури: разъяренные воды бьют безжалостно края скал с адским грохотом, из-за чего даже большим современным кораблям сложно проплывать здесь. Можно сказать, что на этом негостеприимном мысе обитает тот же гигантский ужасный дух, который португальские мореходы в эпоху Великих географических Открытий помещали на мысе Доброй Надежды, дав ему имя Адамастор: завидев корабль, этот злой дух приводил воды в волнение и топил его…
Когда мы проплывали у Малей, мыс был спокоен относительно своей славы. Его скалистые берега разворачивались перед нами со своими рыжеватыми и серыми красками и время от времени глубокими разломами, в которых не было никакой растительности. И вдруг небольшое белое видение на краю одной скалы привлекло наше внимание и взволновало нас: это была церквушка Святой Ирины, которую венецианцы сделали своим наблюдательным пунктом, чтобы следить за проплывавшими кораблями. Чуть дальше мы увидели высеченное в скале место, где жил до последнего времени старый отшельник, известный всем морякам, проплывавшим у Малей. Большие корабли приветствовали его гудком сирены, а маленькие лодки подплывали, если только позволяла погода, чтобы дать еду, которую отшельник поднимал в небольшой корзине на веревке. Этот отшельник был известен во всем мире, потому что все иностранные романтические путешественники, побывавшие у Малей, писали об этом живописном существе и месте его уединения. Теперь отшельник уже умер, и его отсутствие делает эти тревожимые бурей скалы еще более пустынными и дикими…