С острова спокойствия на остров Богородицы
Миконос – это белое видение над сочно-голубым морем. Издали он похож на небольшие марокканские города, которые очаровывают своей экзотичностью европейцев, высаживающихся на знойной земле Африки. Он состоит из кубов выбеленных домов, без черепицы, образующей ступенчатые террасы, и даже без какой-либо зелени, которая прерывала бы их ослепительную белизну. Итак, издали белоснежный Миконос обладает чем-то фантастическим и воздушным.
Все острова Архипелага спокойны, но Миконос – самый спокойный остров. Если бы не ветряные мельницы с их размашистыми жестами в голубой пустоте, можно было бы сказать, что он спит. Ступив на его небольшую набережную, вы чувствуете, что оставляете позади жизнь со всеми ее событиями. Единственное событие на Миконосе происходит, когда приходит рейсовый пароход, что вызывает какое-то оживление. В кафешках появляется несколько посетителей, на улочках – несколько прохожих, в местах под открытым небом, где продают глиняные миски, – пара покупателей. Между пароходом и молом проплывают лодки. Когда же пароход уходит, остров снова погружается в белую сонливость: его жителям не остается больше ничего, как смотреть на море и на тени островов напротив…
На Миконосе я пробыл не более часа, но знаю, что сколько бы времени я там не пробыл (естественно, за исключением летних месяцев, когда остров переполнен отдыхающими афинянами), не произошло бы ничего, что вывело бы небольшой белый городок из его оцепенения. Ветряные мельницы продолжали бы делать в воздухе свои безумные жесты, полуголые детишки играть в жмурки у вытащенных на песок старых лодок, а женщины белить время от времени кубы своих домов и гальку у дверей, словно из древней привычки делать хоть что-нибудь.
Сойдя с корабля, я увидел на набережной афинянина, который поселился на Миконосе год назад на постоянное жительство. Он медленно прогуливается, словно загипнотизированный, туда-сюда, даже виду не подав, что заметил, как с корабля высаживаются чужаки. Он смотрел прямо перед собой через монокль столь же официальный, сколь и бесполезный. В этом субъекте было что-то странное. Он напомнил мне одну прочитанную в детстве историю, в которой речь шла об исследователе, который заблудился в африканском лесу, постепенно забыл о людях и в конце концов стал царем племени обезьян. Когда какая-то миссия обнаружила его, оказалось, что он ничего не помнит: он ходил туда-сюда голый и заросший волосами среди обезьян, и только часы остались на запястье его руки: часы, столь же комичные, сколь и ненужные, напоминали о его человеческом происхождении. Эти часы исследователя напомнили мне монокль афинянина, забытого среди простых миконцев…
Однако так на Миконосе было не всегда. Маленький белый город, такой спокойный и богобоязненный, с его тремястами шестьюдесятью церквушками, розовые, голубые и фисташкового цвета купола которых кажутся экзотическими цветами среди белизны острова, в иные времена жил бурной жизнью, связанной с очень дурной славой: все здешние жители были пиратами. «Их остров», пишет путешественник того времени Wheeler, «это рынок для сбыта их добычи и укрытие для их жен и дочерей. Женское население отличается больше 200 красотой, чем порядочностью. Капитаны корсаров содержат целые гаремы…» О красоте женщин Миконоса другой путешественник Спон пишет с безудержным восторгом. Этого же мнения придерживались и французские корсары, которые постоянное приезжали на остров и бросали здесь якорь.
Можно представить себе, сколь приятной и оживленной была жизнь на Миконосе со здешними прекрасными и доступными женщинами и свирепыми корсарами. Здесь покупали и продавали награбленное, остров был полон вина, а к небольшому молу то и дело подходили фрегаты и быстрые бригантины.
От всего этого теперь не осталось ничего, даже воспоминаний. Словно разбойники, становившиеся на старости лет мирными и богобоязненными монахами, Миконос отрешился от мира и пребывает в сонливости в тени своих разноцветных куполов, похожих на праздничные торты в кондитерских. Ветряные мельницы молча делают над островом свои широкие жесты, словно человек, желающий позвать кого-то, не разбудив при этом других спящих.
«Идите сюда! Сюда!», кивают судорожно ветряные мельницы.
Но никто не откликается на их призыв…
Получить представление о том, каким были большие святилища древних, можно, посетив Тинос. Как Делос получал свою славу и доходы от храма Аполлона, так и Тинос процветает сегодня благодаря собору Евангелистрии (Благовещения). Это остров Богородицы. Имя его известно во всех частях греческого мира, каждый год сюда прибывают тысячи паломников и недужных, которые надеются, что чудотворная икона Богородицы даст им исцеление. На празднике Богородицы можно наблюдать сцены средневекового мистицизма: люди ползут от пристани до ее церкви, а экстатические образы, залитые светом бесчисленных лампад, ожидают на мраморном полу собора чуда..