— Ну, что ж, кузнец, — послышался довольный голос Велены, — Это даже лучше, чем я ожидала.
— В смысле⁈
— Знаешь, твоё «в смысле» уже начинает надоедать.
Я поморщился. Мне тоже многое уже начало надоедать.
— Нам нужна какая-нибудь руна. «Сила, удар, толчок». Но с тобой сложно — покров орочий, и просит красных рун, начертанных орочьей варью. А эльфийская ярь тянется к эльфийским рунам…
— Бить? — я вдруг вспомнил белую руну, подсмотренную у кузнеца в Качканаре.
— Конкретно «бить» я у орков не знаю… — начала было Велена, а потом с интересом глянула, как я на пне начал чертить угольком знак.
Я его плохо помнил, и задумался, даже не дорисовав, но ведьма усмехнулась.
— Крестьянская волшба? Это же слово «бити». Кстати, очень даже неплохо, с этого и начнём. А ты смышлёный, орф. Напиши «бити» внизу… да не эту каракулю, а слово!
Я послушно написал.
— А теперь напиши «бити», только каждую букву на букве.
— Так? — я начертал букву «б». Потом на ней же «и», «т», затем…
— Последнюю смести чутка, ну что ты, совсем у тебя художественного таланта нет.
— Чего нет, того нет, — буркнул я, последовав совету, — Не художник.
Начертав последнюю «и», я с удивлением уставился на получившийся знак. Именно на тот самый, который разглядел на молоте у кузнеца и который не смог до конца запомнить.
— Так просто?
— А вот сейчас, орф, ты подошёл к самой сокровенной тайне волшбы, к её сути.
Я вытащил гномий иолит из кармана, задумчиво глянул на него.
— Я знаю гномьи руны. По-русски они означают «искать», «стоять», «копать» и «успевать».
— А ты знаешь, что если тебе неизвестно значение гномьих слов, волшба не сработает?
— Был такой момент, — я растерянно кивнул.
— В иолите заключён свой, искусственный источник, настроенный могучим гномом, но ярь в нём творит волшбу по твоей воле, это же инструмент. Не забывай, что вся ярь — это часть этого мира. А мир сегодня и вчера населяли разумные существа, которые пользуются этой ярью и умеют облекать свою волю в слова.
— Эээ…
— Сложно, да?
— Немного.
— Допустим, первородный… кхм… Василий владеет волшбой пять тысяч лет, и все пять тысяч лет он использует слово «огонь». А наглый, но симпатичный орф Борис владеет волшбой… эээ… сколько?
— Ну, допустим, месяц.
— Замечательно. Он тоже использует слово «огонь», только своё, русское. Вопрос: чья волшба сильнее? Могучего первородного Василия или глупого, но забавного полукровки Бориса?
Я скривился. Всё никак не мог привыкнуть к способности Велены из приятной собеседницы превращаться в лютую стерву. Что мне ей, зеркало разбить? Или поорать в него?
Такой ошибки, как затевать ссору, конечно же, я не допустил. Ведь начиная спор с женщиной, надо быть готовым, что через полчаса мне это надоест, а вот она только разогреется…
Впрочем, пояснение Велены своей цели достигло. Я всё понял.
— Получается, чем древнее руна, тем она… как это сказать… более намолена?
— Именно. Чем больше яродеев, особенно могущественных, использовали свою волю для волшбы, облекая её в слова-заклинания, тем мощнее эти заклинания. Волшба сильнее, расход яри меньше и чище. Всё так, орф.
— Чёрная волшба поэтому и работает? Первородных уже нет, а волшба работает.
— Не только поэтому, но примерно так и есть. История первородных насчитывает больше ста тысяч лет до того момента, как в мир пришёл Жнец. Только чистокровные, распознав некоторые наши руны, не совсем поняли их смысл, и их волшба высасывает жизни невинных. Но волшба всё равно подчиняется чёрным рунам и языку первородных, которые до этого тысячи лет насыщали свои руны смыслом.
— Ты сказала — не только поэтому… Что ты имела в виду?
— Любопытный орф, это не особо поможет тебе.
— Говори, а я сам решу.
— Наглый ты орф.
— Стерва!
Велена растянулась в томной улыбке.
— Ты темпераментный красавчик, с тобой и спать, и ругаться одно удовольствие. Надо будет как-нибудь нам с тобой придумать…
— Да говори уже!
Она расхохоталась, но продолжила:
— После той последней битвы мир насытила ярь, вырвавшаяся из тел тысячелетних первородных яродеев, и это заложило развитие яродейства на многие тысячелетия вперёд. Да всё сегодняшнее яродейство, по сути, это отголоски нашей первородной волшбы.
— Ну, а как же люди и гномы? Говорят же, что они из других…
Велена перебила:
— Всё уже давно смешалось. Они теперь такие же обитатели этого мира, как и ты, и все они влияют на ярь. Ты главное-то пойми, самую суть — все вокруг в той или иной степени владеют волшбой. Просто какие-то слова больше колышут ярь, а какие-то меньше, но на мир влияет даже пустой крестьянский ребёнок. Только чтобы измерить это влияние, не хватит даже моей чувствительности.