— Ты, Дашенька, всё-таки скажи, — сказал я, протягивая ей её заколки-черепки, — А какого, спрашивается, лешего ты попёрлась сюда?
На лице орки проскользнула гамма чувств — радость и удивление от того, что любимые заколки нашлись, а затем возмущение от моей прямоты. Обиженно выпятив нижнюю губу, она ответила:
— Не знаю.
— То есть?
Она долго мерила меня взглядом, а я только закатил глаза.
— Значит, то, что я два раза спасаю тебе жизнь… Три раза! Но два раза почти на одном и том же месте. Значит, этого мало, чтобы я имел право знать?
— Да ну нет, но… Борис, я вообще-то княжна, если ты помнишь! Дарья Никитична Ростовская, и я…
— И ты можешь идти в баню! И кого я спасал⁈ — возмутился я и, вырвав руку, двинулся вперёд уже один.
— Ты не можешь посылать меня в баню! — послышалось мне вслед.
Я лишь поморщился. Уж не знаю, сколько она там в своей гордости простояла, но вскоре сзади послышались её торопливые шаги.
— Грецкий… Борис… Боря!
Она схватила меня за руку, и я обернулся с самой что ни на есть дворянской рожей. В общем, так уж и быть, я соизволил сделать вид, что внимательно её слушаю.
Заплаканной орке всё же пришлось проглотить свою гордость:
— Я… Мне страшно об этом говорить… А, к эльфячьей бабушке! — она мужественно шмыгнула, — Меня что-то звало сюда, как и в тот раз, когда ты зверя убил! И я шла сюда на этот зов!
— Что-то звало? Хм-м-м… Зов?
— Да.
— А как это… Голос? Наваждение? Тебя чем-то опоили? Гипноз?
Она растерялась от потока вопросов, поэтому только и смогла выдавить:
— Чей нос?
— Да не важно. То есть, ты не помнишь, как сюда добралась?
— Нет же, прекрасно помню! Всё так же. Сбежала из имения по старой иве у забора… Мои апартаменты огорожены, да, ещё и дружина стоит, — она вздохнула, — Эх, опять их накажут.
Я усмехнулся. И правильно, что накажут. Хорошие дружинники не должны дрыхнуть на посту.
— Ну, а потом я опять стащила лодку у того кабачника, он и не успел ничего мне сказать. И приплыла сюда.
— А чего не по мосту?
— Лев Геннадьевич… Ну, смотритель имеет право меня остановить, даже силой, — она смутилась, — И я боялась, что убью его.
— В общем, и в прошлый раз, и в этот, тебя что-то сюда притянуло… и тебя тут чуть не убили.
— Да. Я шла сюда и понимала, что делаю, но не могла остановиться! — она снова чуть не заплакала, и я обнял её, — Это страшно! Когда смотришь на саму себя, будто зритель на спектакле.
— А тебе не кажется, что это…
Орка, снова прижавшись ко мне, спрятала глаза. И, задрожав мелкой дрожью, нашла в себе силы сказать:
— Чёрная волшба, да.
Она притихла, а я осторожно огляделся. Вокруг дикий лес, деревья проглядывались шагов на пятьдесят, а дальше только заросли.
Убийца, проглотивший мой иолит не в то горло, ведь про кого-то говорил. Что кто-то ему сказал её… эээ… убить.
Дурень ты, Грецкий! Не кто-то, а чистокровные, он об этом ясно сказал. И это явно те же самые «радетели чистой эльфийской крови», которые меня одурманили в порубе.
«Стоит подождать, и сама придёшь», — так он сказал, носитель чёрной руны. И у зверя была чёрная руна… И у того орка на рынке тоже.
Повинуясь замаячившей мысли, я вдруг схватил княжну за плечи, заставив её выпрямиться. Синие глаза — два бездонных небесных омута, очерченные густыми ресницами — испуганно уставились на меня, когда я стал рассматривать девушку, будто заправский целитель.
Щёки, уши, волосы… Может, чёрная руна скрывается в смоляных волосах? Нет, нету.
Шея, плечи. Я рванул рубаху, едва не обнажив всю грудь… Нет, на груди тоже нету. Ох, и хороша!
— Ах! — мне тут же по щеке прилетела звонкая пощёчина, — Борис!
Я лишь поморщился, пока она запахивала и без того исстрадавшуюся одёжку, и продолжил как ни в чём не бывало осматривать её дальше. Развернул её пятой точкой, даже приподнял ногу.
— Ах! Боря… — только и промямлила орка, резко упав мне на руки.
Румянец покрыл её зелёные щёки, но я думал совершенно о другом. На первый взгляд никаких следов чёрных рун, лишь лёгкое алое мерцание её собственных на предплечьях.
Но перед моим внутренним взором, помимо отпечатавшейся в памяти девичьей груди, ещё маячил и воевода. Как он заходит в поруб и смывает чёрную руну. Тот, кто её оставил, надеялся, что я на неё… Наступлю?