— Хм-м, — я поморщился, потом снова опустил топор, — А какая мощь в среднем у руны «бить»?
— Очень маленькая, Борис, — с лёгкой грустью сказала Велена, — Я поэтому и удивилась тогда, что ты смог с помощью белой руны выдать такую силу удара. Это явно сила Жнеца, её отголоски. Но проблема-то в другом…
— Ну-ка, ну-ка?
— Может, сам догадаешься? А я повосхищаюсь, какой мозговитый ученик мне достался.
Я выпрямился, уперев топор обухом в пень. Дождь так и моросил, но я неплохо разогрелся на колке дров, и надеялся, что мне каким-то образом удастся растопить в доме печь сырыми дровами и высушиться.
Впрочем, мыслительная работа грела меня не меньше.
— Дело в мощности рун… нет, не так. В их… как это сказать? В их объёме? — задумчиво сказал я, — Яре… яро… яроёмкость?
— Неплохое слово, — восхитилась Велена, — Пусть будет так. Представь, что тот кузнец, у которого ты подсмотрел эту руну «бить», источник способен дать яри на один такой удар…
— Он говорил, что повторяет про себя «бить» много раз.
— Это ж обычный кузнец. Скорее всего, безъярь. У него вообще не получается этот удар, но он верит, что получается. Мы не об этом, ты просто должен понять…
— Да. Надо понять, на сколько таких ударов способен другой… эээ… нормальный яродей нулевого круга. То есть, надо измерить его удава в моих попугаях.
— Что? — Велена поперхнулась.
— Не важно. Но я, кажется, начал понимать. Моя проблема даже не столько в орочьем покрове, а в малом объёме источника.
— Она не только твоя, это присуще многим жаловням.
— Княжна тогда метала много раз топорик, и при этом не уставала.
— Да! Но один её бросок может быть равен десяти твоим ударам. По объёму, не по силе. Теперь понял?
— Да. Я понял, почему Грецкий не мог себе руну подобрать. Он их просто не мог осилить, источник слишком слабоват… кхм… маловат для таких «объёмных» заклинаний.
— Но если ты подберёшь, то слабость руны усиливается твоим даром Жнеца. Поэтому твой удар кузнеца разрубал воинов пополам.
— Теперь у меня вопрос, сколько яри вмещает самая слабая орочья руна.
— Если б сами орки об этом знали… Яродеи тебе просто скажут, что руна не подходит. Она не твоя, надо искать другую.
— Казалось бы, такая простая истина.
— Чем проще тайна, тем легче её спрятать.
— И что же мне делать? — спросил я, — Идти по качканарским ремесленным, и подглядывать за рабочими? Вдруг кто-то так же, как кузнец, использует переданные от прадедов белые руны, и среди них я найду свою?
— Ну, можно попробовать… Ещё бы я у воеводы спросила самые простенькие орочьи, которые не считаются секретом, и которые он считает никчёмными.
Я усмехнулся. Платон Игнатьевич точно не удивится, если Грецкий спрашивает «никчёмные руны». Только проворчит что-то вроде — «я в тебе не ошибался».
— Велена, но ведь получается, что мои круги… они как бы слабее, чем круги других яродеев.
— Не только твои. Я же тебе сказала, что это всё относительно. Эльф-яродей может быть второго круга, владеть несколькими рунами, но быть слабее орка нулевого круга, у которого одна руна мощнее всех вместе его взятых.
— Руны эльфов слабее?
— Однозначно, поэтому им требуется больше мастерства. Но всё равно они сильнее белых, крестьянских рун, это неоспоримо. Где-то, начиная за четвёртым кругом, силы яродеев уже примерно равны. И, возможно, эльфы даже в чём-то превосходят орков.
— Сложны в развитии, но потом раскрываются в полной мере.
— Хм-м, лучше и не скажешь. Но у тебя, кстати, эльфийский источник.
— Гадство! — проворчал я, — Орочьи руны не подойдут?
— Проверять надо. Волшба вообще дело такое, сама себе на уме. Быть может, тебе и эльфийские не подойдут, тоже слишком сильные окажутся.
— Источник у меня, значит, маленький слишком, — вздохнул я.
— Да удаленький, — хихикнула Велена.
Шумно засопев от злости, я снова стал колоть дрова. Мышцы приятно заныли от нагрузки.
— Ух, верхоёвина, как же я рад тебя видеть, — раздалось сбоку.
Я чуть не выронил топор, увидев на скамейке Копаню Тяженича.
— Но как ты… Копаня, тебя воевода прислал?
— Нам, гномам, что, надо разрешение какого-то орка, чтобы своего друга посетить? — Копаня Тяженич, кряхтя, постучал по пузу, на котором едва сходились пуговицы жилетки. Одет он был слегка не по погоде — всё в той же своей кепке, рубахе с жилеткой и брюках, будто только-только с поезда сошёл.